Не раз он так высказывался, а сделать ничего не мог. Оперативники во всех городских и районных отделах вели себя одинаково. И не по анархическим наклонностям, сама служба вынуждала. Один раз после подобных высказываний начальника милиции Николай пришел в кабинет угро злой.
– Уйду к чертовой матери! Или переведусь в другой район.
Знакомых в уголовном розыске соседних районов, да и в Главке в Москве, у него было много. Решись он всерьез – сразу бы взяли. Опытный оперативник везде нужен. Андрей про себя тогда решил – уйдет Феклистов, и он уйдет тоже.
Вопреки обыкновению, Щеглов на планерке не разглагольствовал долго, торопился, уложился в четверть часа. Андрей сразу в больницу. И Николая проведать надо, и допросить раненого бандита.
Николай чувствовал себя уже лучше.
– Моя только что ушла, ей на работу надо. На планерке был?
– Щеглов за пятнадцать минут провел, наш отдел не трогал.
– Надо же! Иди, допрашивай подстреленного. Потом коротенько мне доложишь.
Палата, где лежал раненый, на четверых была. Тесно в больнице, многие палаты на десять человек. У двери постовой. Поздоровались, все же знакомые по службе. В палате Андрей попросил пациентов выйти. Все уже ходячие после операций, не первый день здесь. На койке молодой парень, лет восемнадцати-двадцати.
Андрей представился, удостоверение предъявил.
– Фамилия, имя, отчество?
– Каблуков Михаил Иванович.
Андрей начал заполнять шапку протокола, где год и место рождения, предыдущие судимости.
– Теперь поясните, при каких условиях получили ранение?
– Шел с товарищем по улице. Вдруг стрельба. Мне в ногу попали.
– Случайно шел?
– Ага.
– Будет врать. Товарищ твой в морге, а тебе повезло. А главарь вот ушел. Но бегать ему недолго. Зачем по хлебовозке стреляли?
– Это не я.
– А кто?
Раненый замолчал.
– В твои байки о том, что случайно проходил, ни я, ни прокурор не поверит. У дверей палаты – постовой. И выпишут тебя не домой, а в КПЗ. А потом суд и срок, причем солидный. За вооруженное нападение на представителей власти отмеряют тебе десяточку, и будешь ты деревья валить в Сибири или кайлом махать на Колыме. А главарь твой в стороне останется. Но слово даю – я его арестовывать не буду, пристрелю.