За то, что товарища моего ранил, он в этой же больнице на излечении. Итак, слушаю.
Раненый отвернулся.
– В молчанку поиграть захотелось? А как теперь твоим родителям в глаза соседям и родне смотреть? Об этом ты подумал? Я в твои годы на фронте с немцами дрался, а ты по своим стреляешь. Стало быть, ты не лучше фашиста. Зря я тебя не застрелил, как подельника твоего.
Парень дернулся. Видимо, воспоминания не лучшие были.
– Кто второй? Ему ты уже не навредишь.
– Витька Киселев, в одном дворе живем… жили, – поправился он.
– Красиво жить захотелось? Ну и дурак же ты! Ладно, живи пока.
Андрей поднялся, собираясь уходить. Парень спросил:
– Вы правда, про Витьку?
– Разве я похож на шутника? Ты ранен, он убит. А бандюган главный сейчас себе других дураков ищет. Кличка у него какая? У людей имена, фамилии. А у уголовников клички, как у собак. Тьфу!
Допрос подозреваемого или обвиняемого – это не только юридическое действие, но еще и психологический поединок. Но увещевания не подействовали."
"Раненый говорить отказался.
О допросе коротко рассказал Николаю.
– Вот мерзавец! Ладно, продолжай рыть. Я связывался вчера с Главком, обещали помочь. Так что будь на телефоне.
Андрей из больницы в райотдел. Дежурный его окликнул:
– Фролов, тебе звонили. Вернее – один звонок тебе, кто – не представились, обещали позже связаться.
Андрей дежурного поблагодарил, взял бумажку с номером. Уже из кабинета позвонил, приготовил бумагу и карандаш. Ручкой писать неудобно, постоянно перо в чернильницу макать надо, да и кляксы бывают. На том конце ответили быстро.
– Николай! Приветствую, полковник Ашихмин.
– Это Фролов. Феклистов с ранением в больнице.
– А что с ним?
– Огнестрельное в руку.