— Так вот, убийство друга как будто заставило Помпея Великого подумать над моими словами, потому что в тот день, когда Папирия возложили на погребальный костер, Помпей позвал меня в свой дом. «Та мысль насчет того, чтобы ты сделался трибуном… Считай, что мы договорились», — сказал он мне.
— И как Клодий отнесся к твоему избранию? — спросил Цицерон. — Он должен был понимать, что у тебя на уме.
— Вот поэтому я здесь. А теперь — то, о чем ты не слышал, поскольку я покинул Рим сразу после того, как это случилось, и ни один гонец не мог добраться сюда быстрее меня…
Милон замолчал и поднял чашу, чтобы ему налили еще вина.
— Это произошло недели две тому назад, вскоре после выборов. Помпей занимался какими-то мелкими делами на форуме и наткнулся на шайку Клодия. Несколько толчков плечом и ударов локтем — и один из них выронил кинжал. Все это видело множество людей, поднялся оглушительный крик — мол, они собираются убить Помпея.
Цицерон удивленно вскинул брови:
— Помпей Великий заперся в собственном доме?
— Я не буду тебя винить, если ты решишь, что это смешно. Да и кто бы так не решил? В этом есть суровая справедливость, и Помпей это знает. Он даже сказал мне, что совершил величайшую в свое жизни ошибку, позволив Клодию выгнать тебя из города.
— Помпей так сказал?
— Вот зачем я мчался через три страны, останавливаясь лишь для сна и еды, — известить тебя о том, что он делает все возможное для отмены твоего изгнания. Он хочет, чтобы ты вернулся в Рим, чтобы мы втроем сражались бок о бок ради спасения республики от Клодия и его шаек! Что ты скажешь на это?"
"Милон напоминал пса, только что положившего к ногам хозяина убитую дичь, — будь у него хвост, он бы постукивал им о ложе.
— И Цезарь с этим согласен?
— А вот это, — сказал Милон, слегка шевельнувшись на ложе, — вам придется уладить между собой. Помпей сделает свое дело, а ты должен сделать свое.