У него было вытянутое приветливое лицо, нос, как у Сирано, редкая бородка и посверкивающие юмором глаза. Но сегодня они глядели мрачно.
– Что ты приуныл, Сами?
Он посмотрел на нее с видом кота, которому зажало дверью хвост.
– Почему я приуныл? Ты журналистка, ты должна знать: у нас опять объявили самоизоляцию. Ты разве не слышала, что вчера вечером говорил президент?
– Ах, это…
– Оно самое. Думаешь, это пустяк? У тебя есть работа, есть зарплата… А вот я погиб: нет больше Сами, нет кебаба, ничего нет… Конец.
Она покачала головой.
– Мне искренне жаль, Сами.
– Да еще этот утренний ужас в Ницце, прямо в церкви… И опять все показывают пальцами на таких, как я. Снова нас будут мешать с этими дикими зверями. Кажется, тот, кто это сделал, находится в реанимации. Мне жалко лекарств, которые потратят на это чудовище… Будь я врачом, я бы и мизинцем не пошевелил ради него. Вас убивают, а вы лечите убийцу? В этой стране все слабаки… Самые что ни на есть слабаки. Быстрее заказывай еду, Копельман, – грустно сказал он, – пока я не закрыл занавес и этот мир не взорвался… Ты что хочешь?
– Приготовь-ка мне дюрюм[41].
– Я тебя услышал ясно и четко, Копельман, – ответил он. – Ясно и четко.
– Я вынесу себе стул, – сказала она, забрав один из складных стульев, стоявших в зале.
Сами оставил снаружи только один столик, и то без стульев. Для еды на улице было слишком холодно. Однако Эстер предпочитала место на улице вовсе не потому, что курила.
– Только без острого соуса! – повторила она, переступив через порог.
– Почему ты продолжаешь приходить сюда, если у меня дела совсем не ладятся? – крикнул Сами, когда она выходила на улицу.
С улицы донесся смех Эстер.
– Потому что твоя лавочка как раз подо мной, а еще потому что у тебя самое вкусное в Тулузе мясо, – ответила она, не оборачиваясь.
* * *Мясо было потрясающее.
– Вы настроены сотрудничать? – сказала она, когда в трубке ответили. – Вам есть куда записать? Мне нужна информация о Лахсене Хенише, Нельсоне де Роха и Ромэне Эймане.