Неуверенно приблизилась Настя, присела под крыльцом. Остальные рассредоточились на расстоянии.
Монастырь не подавал признаков жизни.
– А с чего ты взял, что дверь открыта? – спросила Настя.
– Сейчас узнаем, – Шубин потянул за ручку и тяжёлая дверь со скрипом открылась, замок был выломан.
Глеб переступил порог, машинально пригнув голову и сразу почувствовал облегчение. Здесь не было такого лютого холода как на улице. Толстые стены отчасти сохраняли тепло, но всё же здание изрядно промёрзло. Прихожая была пуста, узкая, вытянутая, с высоким потолком и лампочкой, к которой вряд ли последние месяцы подходило электричество.
Ещё одна дверь, за ней разомкнутое пространство, объёмный зал с затейливым сферическим потолком. Пространство погружалось в серую муть. Выщербленные стены, шершавый каменный пол. Сомнительно, что после закрытия заведения в нём оставалось монашеская атрибутика. Но вытравить чужеродный для советского человека дух было невозможно. Видимо когда-то здесь находился зал для богослужений.
"Глеб присел на корточки, стал всматриваться. Глаза понемногу привыкали к темноте. Очерчивался разъеденный трещинами пол, застывшие подтёки на стенах. В холле звенела какая-то благоговейная, торжественная тишина.
«Мелок человек перед Богом», – мелькнула странная мысль.
В зал проскочили Гончар с Гулыгиным.
– А что, здесь неплохо, – пробормотал Гулыгин. – Решено, товарищ лейтенант – уходим в монастырь.
– Слушайте, а чего вы шепчетесь как в библиотеке? – всунулся в дверь любопытный Карабаш. – Нет здесь фрицев, ежу понятно. На крыльцо кроме нас несколько дней точно никто не поднимался. Здесь в принципе не могут появиться немцы. Эту территорию они уже не удерживали.
– Ладно, уговорил, – Шубин поднялся, включил фонарь.
Пошли остальные, стали осматриваться, держа наготове автоматы.
В ризнице валялись вёдра и швабры. За алтарём обнаружился архив пыльной технической документации в перевязанных папках, на каждой имелся штамп предприятия «Пролет фильм». Вывести это добро сотрудники не успели, сжечь тоже.