И, потеряв власть над собой, потеряв разум на какое-то мгновение, он давил, и давил, и давил, пока не понял, что она не отвечает, не двигается и даже не дергается.
Медленно убрав руки с ее горла, Игнат заглянул в ее остановившиеся распахнутые глаза и со всей ясностью понял, что он ее убил.
Что ее больше нет. Она мертвая.
Миронин не обладал врожденной, глубинной мерзостью характера, «черной душой», как говорят в народе про злых людей с садистскими или криминальными наклонностями, и иммунитета к чужой насильственной смерти не имел.
Но его не ужаснуло содеянное и никакого раскаяния и страха перед тем, что он натворил, он не испытывал и смотрел совершенно равнодушно на неподвижную, мертвую девушку. В тот момент ему казалось, что он совершил акт справедливого возмездия, убив какую-то мерзкую гадину, уничтожившую его нежную, трепетную и прекрасную Лику.
Может, это была такая защитная реакция психики, может, так ему было проще смириться с потерей любимой – бог знает и, наверное, хороший психиатр.
Со спокойной, холодной рассудительностью он размышлял лишь о том, как избавиться от трупа таким образом, чтобы его никто не смог заподозрить в ее смерти и вообще как-то связать с исчезновением девушки."
"Холивший, лелеявший и во всем потакавший своей навязчивой идее о безопасности и конспирации, помня о том, что надо как можно реже попадать в объективы видеокамер, Игнат старался воспользоваться любой возможностью, чтобы придумать и подготовить «пути к отступлению» и возможность скрытого передвижения.
На кой фиг? Ну вот бог знает. Вот на этот, например, который случился с ним в ту ночь, – убийство бывшей возлюбленной.
Кстати, очень пригодился этот его конспирологический фетиш.
В их подъезде, на первом этаже, жил милый старикан Эммануил Израилевич, «божий одуван» лет девяноста. Нет-нет, не одинокий и покинутый, родни у него имелось в достатке, но жить Эммануил Израилевич предпочитал один, правда, под присмотром и уходом приходящей домработницы.
Главные достоинства, которыми тот обладал с точки зрения Игната, – это прекрасный крепкий сон, невзирая на возраст, и практически полная глухота, компенсируемая слуховым аппаратом, который тот снимал на ночь.