Писк, сорвавшийся с ее губ сразу после того, как мои пальцы коснулись ее живота, перевернул каждую гребаную клетку в моем теле. Стоя на коленях, между ее расставленных ног, я примкнул к искусанным губам, утягивая ее в сладкий, воспламеняющий поцелуй.
Невесомо касаясь ее ребер, я медленно продвигался выше, и когда наконец накрыл ее полные груди ладонями, едва не застонал.
Дьявол! Это непередаваемое ощущение, по которому я скучал все эти годы. Ее грудь была тяжелой и большой, но идеально подходила под размер моих ладоней.
Барбара обхватила мое лицо ладонями, простым касанием порождая щекочущее чувство, волной прокатившееся по моим венам и опустившееся вниз. Мое дыхание учащалось, а яйца налились свинцом, и я уже не понимал, кто кого пытался распалить. Казалось, первым сгорю именно я.
– Джефри, мы не можем, – пробормотала она, разрывая поцелуй, мгновенно вызывая во мне чувство потери. Я снова приник к ее губам, чувствуя в этой девушке свое спасение.
– Да почему, черт возьми? – возмутился я, проводя языком по нижней губе.
– Мейсон в доме.
– Нет, трахает очередную цыпочку после того как слизал с ее живота дорожку из соли и сока лайма, – фыркнул я.
– Но я видела его, он совершенно точно дома.
Мой взгляд метался от одного ее глаза к другому.
– И почему это нас волнует?
– Он может увидеть то, что не следует.
– Хочешь, чтобы я выколол ему глаза? Я могу, конечно, но тогда он точно не сможет играть в бейсбол. – Ее вытянувшееся лицо и отсутствие улыбки говорили о том, что она не хотела видеть Мейсона без глаз.
В ее глазах промелькнуло недоверие.
– Обманываешь меня?
– Нет. Днем он играл в гольф с какими-то старыми друзьями и Леви Джонсоном, а затем приехал домой, переоделся и отправился в клуб. – И последнее я услышал, когда шел мимо кухни к домашнему кинотеатру, где уже сидела Барбара.
– Он Джексон, а не Джонсон, – поправила меня Эванс.