Для меня главным событием было изменение взглядов на жизнь Юдина. Теперь его стихотворение было не об отчаянно безнадёжной любви, а, можно сказать, о любви предстоящей, о готовности к ней. Очень приятно стало на душе, мой друг наконец перестал хандрить, маскируя свои проблемы под наигранной весёлостью, стал более уверенным в себе и открылся. Немалую роль, я считаю, сыграло и то, что такая девушка, как Лиза, обратила на него внимание и заинтересовалась. До этого он считал, что такое невозможно, все воротят от него нос.
С практикой будущих онкологов я всё же решил устроить карусель. Причём составили расписание так, чтобы те, кто приходил на занятия две недели назад, у меня и у моих коллег уже не были. За три дня, конечно, всех не успел увидеть, но с большинством успел познакомиться немного ближе. Теперь я уже знал, что каждый из себя представляет. О тех нескольких лекарях, кто ко мне не попал, я спросил у коллег, претензий и вопросов ни к кому из них не было.
Надо будет только делать вид, что я продолжаю сомневаться и до конца не уверен. Боюсь, что, если я приду в понедельник с довольным лицом, он найдёт благовидный предлог, чтобы соскочить, а мне непременно надо его наказать. Вы не подумайте, глумиться я над ним не буду, за меня это сделают другие, кто будет при этом присутствовать. Я даже не особо удивлюсь, если вокруг нашего пари устроят тотализатор.
В пятницу сразу после работы я поехал к Обухову, мы с ним договорились о встрече, чтобы обсудить пару важных вопросов.
— Свободен? — спросил я у Дмитрия Евгеньевича, указывая на дверь главного.
— Немного занят пока, — покачал головой секретарь, — у него посетители. Но, я думаю, он должен скоро освободиться. Да вы присядьте пока, Александр Петрович, в ногах правды нет.
— Это точно, она совершенно в другом месте и его срочно надо прижать к поверхности вашего замечательного кресла, — сказал я и сразу сделал это. — Как ваши дела? Не перегружают ли работой?
— Перегружают? — он задумчиво пожал плечами. — Сложно сказать, может быть.