Я подошла к ним.
— Наши? — спросила глухо.
— Да.
Двое из стоявших рядом офицеров были в замке герцога, в котором побывал вестник Бездны.
— Из Анларских кто-нибудь ещё выжил? — спросила тихо, но Этьен, растерянно смотревший на безвольные пальцы отца в своих ладонях, этого, кажется, даже не заметил.
— Всех убили.
Накатила тошнота. Здесь, возле тёплого моря, под солнцем, мне стало невыносимо холодно, но я знала: этот холод ничто в сравнении с тем, что чувствует сейчас Этьен. И мне снова захотелось просто его обнять.
Вместо объятий я положила руку на его плечо, как когда-то положил руку мне на плечо Дарион.
Я понимала Этьена, но не знала, что ему сказать. Все слова вдруг встали комом в горле, и рука Шарья в ладонях сына утонула в образе оторванной драконьей головы в зале моего родового замка, растворилась в залитых кровью ступенях, гасла вместе со взглядом лежащего на полу Халэнна в моём платье… Я отпустила плечо Этьена.
Как сказал когда-то Дарион: «Ты жива, и переживёшь всё это. Когда-нибудь твоя боль пройдёт», но боль не проходила, сейчас я чувствовала её так же остро, как тогда.
— Это невозможно забыть и исправить, — прошептала я. — Я знаю, что ты чувствуешь, у меня всю семью убили.
Этьен, кажется, хотел меня прогнать, но последняя фраза остановила его колкие слова или неразумные действия. Он задрожал. Нос у него покраснел, со слипшихся ресниц капнули слёзы — и побежали безудержными потоками.
Он попытался их унять, закусил губу, морщился, а я стала гладить его по плечу:
— Ты плачь, плачь — слёзы приносят облегчение, благодаря им легче пережить боль и смириться.
В нашем мире, где семья, род значили всё, а одно из строгих наказаний — отлучение от рода, остаться одному это страшно, невыносимо, ненормально. И непонятно, как с этим жить.
Следом за грохотом металла о камень пришёл крик:
— Он прорвал глушилку!
Тут же заорал демонокот:
— Изверги! Драконы неблагодарные! Я вас!.. Да я ради вас шкурой рисковал, а вы запираете, глумитесь, водой поливаете! Садисты! Выпустите немедленно! Лерку зовите! Кто-нибудь! Выпустите! У меня клаустрофобия, ироды!
Я вскинула голову: демонокот разгулялся — ящик с ним прыгал, как мячик.
— Лерка! Лерка! Я тебя вижу! Открывай немедленно! — орал демонокот.
Валерия действительно была здесь: стояла вместе с Арендаром на крыльце. Элор говорил, что архивампиры заперты с его семьёй, но я как-то не подумала, что и с ней тоже.