Здесь почти все пространство от пола и почти до потолка занимали стрелы для лука, связанные в пучки по шесть дюжин в каждом. Свободным оставался только проход к лестнице на следующий ярус. Такого запаса хватило бы двум десяткам лучников на отражение нескольких штурмов. Наконечники почти у всех стрел были костяные, древки кривоватые, а оперение погрызено мышами. Видимо, перенесли стрелы сюда из арсенала, где они пролежали несколько лет. В ближнем бою такие недостатки были бы несущественны. С дистанции метров пять-десять любой стрелой не промахнешься по человеку.
На следующем ярусе, где было не так душно, как на предыдущем, спали на двух широких топчанах пять человек. Жиденький свет масляного светильника не разбудил их. Я поместил светильник на подставку на деревянной опоре в центре помещения, чтобы помогал работать мне и напарнику, имя которого я никак не мог вспомнить, потому что было похоже на Спартак, на которое я постоянно и сбивался. Я жестом показал ему, чтобы работал двух, а себе взял трех.
— Ты кто?! — сдавленным голосом, будто его душили, прошептал стражник и схватился двумя руками за мою левую, которой я попытался закрыть ему рот.
Убил его ударом ножа в печень, потому что была ближе. К счастью, мой напарник уже управился, так что проснувшийся стражник не сорвал операцию.
Впрочем, за него это сделали другие. Едва мы успели обыскать трупы и убедились, что ничего ценного на них нет, как где-то вдали послушались громкие крики, которые почти сразу слились в рёв. Так орут только в бою. Сражались где-то у Миласских ворот, но ночью звуки слышатся громче, поэтому казалось, что бой проходит внутри города.
— Захвати оружие стражников и направляйся ко второй паре, скажи, чтобы возвращались к месту спуска, — приказал я своему напарнику.
Сам спустился на нижний ярус. Был уверен, что там нет ничего ценного, но обнаружил стоявшие в деревянных клетках одиннадцать амфор с оливковым маслом.