Скиф-Эллин

Царский холуй Полидамант привез Пармениону в Экбатанах, где был штаб левого крыла, письмо от сына и, когда тот начал читать, по-тихому убил ударом кинжала, а потом отрезал голову и быстро удрал с ней из города. Иначе бы убийцу самого порезали на куски. Старый полководец пользовался непререкаемым авторитетом в македонской армии. По требованию солдат голова была возвращена в Экбатанах и со всеми почестями погребена вместе с телом. Мне кажется, это стало переломным моментом в жизни Александра Македонского.

Без советов мудрого и опытного вояки Царь Всего окажется не таким уж и великим полководцем, начнет проигрывать сражения, а потом и вовсе удерет из Индии, так и не покорив ее.

45"

"Уже на этапе постройки судна я понял, насколько соскучился по морю, насколько меня утомила береговая жизнь. Долго думал, куда сделать первый рейс. Самым выгодным было бы отвезти в Египет, в строящуюся Александрию, пиломатериалы, а в обратную сторону зерно для Афин, но деньги у меня пока есть, так что можно подумать о душе, которая рвалась в далекое будущее, в двадцать первый век.

Мне казалось, что дверь туда находится там же, где я попал в прошлое — возле крымского мыса Айя. Проверить это будет легче, если поселюсь в тех местах, а именно в Херсонесе Таврическом, как сейчас именуется этот город. Херсонес (в переводе с греческого «полуостров») — одно из любимых греческих названий, даваемое любому городу, расположенному на полуострове, поэтому, чтобы не путать, добавляли название региона. Амфиополисские греки-моряки, бывавшие там, рассказали мне, что основали город лет сто назад выходцы из Гераклеи Понтийской, расположенной на южном берегу Черного моря, неподалеку от пролива Босфор. Гераклея (город Геракла) тоже очень распространенное название. Сейчас Херсонес, не желая напрягать отношения с Александром Македонским, де-юре признает его своим гегемоном, но де-факто, в связи со своей практической недосягаемостью, плевать хотел и на Царя Всего, и на возглавляемый им Коринфский союз.

При постройке судна я думал, что двенадцать пар весел будет многовато, но уже в Дарданеллах убедился, что еще три-четыре пары не помешали бы. Ветерок дул настолько легкий, что парус висел, как одежда толстяка на дистрофике. Весь пролив мы прошли на веслах. Хорошо, что при отсутствии ветра встречное течение было слабым, всего узла полтора-два.