Скиф-Эллин

— И нападать будем молча, никаких воинственных криков, иначе злые духи рассердятся и накажут, — добавил я еще одно условие.

Иллирийцы ведь тоже верят в ночных злых духов. Наше молчание будет убеждать врагов в том, что мы не люди. Нормальный человек просто обязан кричать во время боя, особенно ночного. К тому же, вряд ли мои починенные сумеют промолчать в бою, а кто-то из них обязательно погибнет. Виноват будет сам: я ведь договорился с духами, что мои воины нападают молча.

Битюсу не нравится мое предложение, но и отказаться просто так не может.

Нужно коллективное решение бессов, иначе мой заместитель будет выглядеть трусом. Он думает, как правильнее выкрутиться из этой ситуации.

— Иди расскажи воинам о моем намерении. Мне нужны только добровольцы — те, кто способен выполнить условия, на которые я договорился с ночными злыми духами гор. Если кто-то сомневается в себе, пусть лучше останется охранять наш лагерь. Мне дорог каждый боец моего отряда, — предложил я.

В переводе на язык горцев мои слова значили: в бой пойдут только настоящие мужчины, а трусы останутся охранять лагерь.

Больше я ничего не говорю. Пусть борются с суевериями собственными силами. Заодно узнаю, насколько бессы верят в меня, а значит, преданы мне.

Как я и предполагал, ни у кого из бессов не хватило смелости отказаться от ночной авантюры. Пять человек, которые должны остаться охранять лагерь, выбирали по жребию. Счастливчики с трудом скрывали свою радость.

Вышли с восходом луны. Она молодая, но яркая. Высеребрила все на славу.

Видно было, как днем. Дорогу к ближнему вражескому лагерю мы знали. Они следили за нами, мы следили за ними. Мои подчиненные иногда днем подползали так близко к иллирийцам, что могли разобрать, о чем они говорили. Кое-кто из моих воинов говорил на языке врага. Взятые в плен иллирийки иногда становились женами или служанками бессов. Бывало и наоборот. Из услышанного мои воины сделали вывод, что это не дарданцы, а какое-то другое племя или солянка из нескольких племен."

"Во вражеском лагере, расположенном на большой поляне, было тихо, если не считать храпение, раздающееся с разных сторон.

Спали и часовые у потухающего костерка в нижней части поляны. Их было трое. Все молодые, нет и двадцати. За них можно было бы получить хорошие деньги, но мы сюда не за рабами пришли. Я разбудил ближнего, который во сне плямкал, будто ел что-то вкусное. Он умер быстро, посучил ногами — и затих. Второй глухо хрипел и грыз мою ладонь секунд тридцать, медленно слабея.