Все горожане, метеки и рабы будут проданы в рабство, — огласил Эригий царскую волю.
— У меня только старик и две старухи, — сообщил я. — Их тоже пригнать?
Командир наемной конницы посмотрел на меня, как на недоумка, и произнес медленно, с трудом управляясь с языком:
— Кто купит стариков?!
— Вдруг наш царь решил разбогатеть?! — пошутил я.
Эригий шутку не понял:
— Ему и без стариков хватит.
— А что с остальной добычей? — поинтересовался я.
— Всё остальное наше! — гордо заявил командир, словно именно по его наущению царь отказался от своей доли.
Если учесть, что мы до сих пор не получили ни гроша из зарплаты, Александр Македонский принял мудрое решение.
— Город будет разрушен. Перед уходом каждый воин должен поджечь дом, в котором сейчас живет, — продолжил Эригий.
Дома построены их камня, деревянных деталей в них кот наплакал, так что сжечь будет трудно, но спорить я не стал. Подожжем, что сможем. Остальное бесхозное добро растащат жители окрестных деревень.
— Когда уходим? — спросил я.
"— Пока не знаю, — честно признался командир наемной конницы, наверное, потому, что вранье потребовало бы более длительного издевательства над языком. — Может, когда стены разрушим.
Сжалившись над ним, я не стал задерживаться, поехал к себе. По пути заглянул к Битюсу и проинформировал о приказе македонского царя. Новость огорчила бесса. Он завел себе юную наложницу — гречанку, дочь хозяев дома. То ли сказалось длительное воздержание, то ли нашел свою вторую половинку, но старый вояка запал на девчонку.
— Девчонку можно спрятать в арбе с награбленным, а вот что делать с ее родителями — не знаю, — сказал я. — Кто-нибудь обязательно донесет, что ты их скрываешь.
— Ладно, время до завтра есть, что-нибудь придумаем, — решил Битюс.
Дома, а я считал свое нынешнее место обитания своим домом, меня удивил Скилур.
— Я слышал голоса в погребе, хотя там больше никого не было! — громко, но, по его мнению, шепотом, сообщил Скилур.