– Тут вы чертовски правы, это я могу. Вы либо отъявленный лгун, либо сумасшедший. В любом случае… – Тингли протянул руку к ряду массивных, старомодных звонков и нажал на второй слева.
Потом он сел прямо и не сводил сердитого взгляда со своего посетителя, пока не открылась дверь в боковой стене кабинета. За ней стояла женщина лет пятидесяти-шестидесяти, крупного телосложения, с резкими чертами лица и темными глазами, в которых сквозила деловитость. Энергично шагая, она подошла к столу:
– Мы как раз начали промежуточные пробы по новым смесям…
– Сам знаю, – оборвал ее Тингли.
– Ему позволено заходить в соусный цех?
– Да, но держитесь настороже, пока он там.
Мисс Йейтс, определенно слишком занятая, чтобы тратить время на дальнейшие расспросы, кивнула Фоксу и твердо бросила ему:
– Следуйте за мной.
Оставшись в одиночестве, Артур Тингли упер локти в стол деда и, крепко зажмурившись, прижал ко лбу обе ладони. Так он и просидел не шевелясь целых десять минут, и лишь затем, встрепенувшись и часто моргая, обвел кабинет неуверенным взглядом. С угрюмым отвращением уставился на лоток с утренней почтой. Там, вне всякого сомнения, скопились наглые письма насчет несъедобных «лакомств», а также очередная пачка отмененных заказов.
Типичный рабочий день любого типичного бизнесмена не обходится без головной боли, но еще прежде, чем тот вторник миновал, правая рука Тингли – угловатая и цепкая в работе, сорокатрехлетняя старая дева по имени Бердина Пильт, которую тот неизменно называл «мой клерк» вместо «моя стенографистка» или «моя секретарша», в полной мере испытала на себе чрезмерные даже для Тингли рычание, фырканье и вопли.
Комната, которую занимала Бердина, отделялась от кабинета Тингли двумя внутренними перегородками, так что она многое упустила.