Дождь начался в 18:57. До этого времени в пределах Манхэттена никаких осадков не было, даже их слабых следов. Человек с добрыми глазами разрешил Фоксу лично свериться с записями и отчетами синоптиков. Фокс, между бровями которого возникла складка, свидетельствующая о крайней неудовлетворенности собой, спустился на улицу и вошел в ближайший гриль-бар, где с отрешенным видом съел четыре сэндвича с сыром и салатом-латук и выпил четыре чашки кофе. Официант, любивший на досуге изучать лица посетителей, решил в итоге, что этот тип только что оставил все свои сбережения в офисе биржевого брокера и всерьез подумывает о самоубийстве.
"Мистер Олсон, консьерж, слонялся по вестибюлю.
– Разве мисс Дункан сейчас не дома?
– Может быть дома, а может и отсутствовать, – философски рассудил мистер Олсон. – Если она у себя, то не открывает дверь. Сюда ломились репортеры, и фотографы, и бог весть кто еще… Чего они только не выдумывали, лишь бы попасть внутрь, но я не теряю бдительности.
– Так держать. Но вы же знаете, что я ее друг?
– Знаю, что еще вчера вы им были, но это не значит, что остались им и сегодня.
– И я делаю все, чтобы мисс Дункан из них вызволить. Откройте дверь, и тогда я…
– Нет!
Отказ был настолько категоричен, что Фокс не сдержал улыбки.
– Мистер Олсон, – сказал он, – у меня нет никаких сомнений, вы добросердечный человек, заботящийся о своих жильцах и благорасположенный к мисс Дункан. Я в жизни еще не слышал такого бескомпромиссного «нет». За одним этим словом кроется еще что-то, помимо бескорыстного желания защитить красоту, юность и невинность от наглого вторжения.
Мужества Олсону было не занимать.