В спешке пастор Прунк забыл, положить руку на голову девочки и сказать: «Выздоравливай!» Но в этом теперь не было необходимости. Скоро только они останутся на земле.
Он озабочено посмотрел на часы. До полуночи осталось еще три часа!
«Сделай же что-нибудь, Господи! Ударь своим молотом по наковальне! И пусть этот страшный грохот возвестит нам, собравшимся здесь, о конце мира!»
Трое полицейских шли вдоль набережной. Большие корабли, стоящие у причала, уже ушли. Новых еще не было. Никому не хотелось быть в Хальдене в эти дни.
Они подошли к переправе на остров Сау. Ступени, ведущие к воде, были тщательно продезинфицированы, так же как и паром Петтерсена. Теперь паром находился на острове Сау, вместе с остальными лодками.
Никто не переправлялся в Хальден без крайней на то необходимости. Ночной жизни в городе больше не существовало.
Кусочки льда сталкивались друг с другом, ударялись о край набережной. Был промозглый зимний вечер, не располагающий к прогулкам.
— Разве может человек исчезнуть бесследно? — спросил полицейский.
— Вряд ли она была нелюдимкой, судя по тому, с какой готовностью, она бросилась помогать взрослому мужчине залезть в лодку, хотя сама была хрупкой и пожилой, — сказал Рикард.
— Может быть, она и не живет в Хальдене? — предположил стажер.
Взглянув на него, Рикард сказал:
— Где бы она ни жила, она должна читать газеты и слушать радио.
Наморщив лоб, он снова взглянул на юношу.
— В чем дело? — с вопросительной улыбкой спросил тот. — Почему ты так смотришь на меня?
— Насколько я помню… Нет, я могу поклясться, что только что видел на тебе красный шарф! — воскликнул Рикард.
Стажер взглянул на свой шарф.
— Да, но…В чем же дело? — удивленно произнес он.
Ничего не понимая, полицейский произнес:
— Но ведь он теперь совершенно серый! Взглянув на фонарь, Рикард сказал:
— Желтый свет! Как мы раньше не подумали об этом? Желтый свет изменяет красный цвет на серый! Наверняка коричневый цвет тоже превратился в серый, да, посмотри на свои перчатки, они же были коричневого цвета!
— В самом деле, — подтвердил юноша. — А теперь они серые!
Некоторое время все стояли молча.