Ее голос был таким жалким, что у Рикарда появилось желание немедленно поехать туда, прижать ее к себе и держать в своих объятиях до тех пор, пока не минует ночь Судного дня. Но у него не было на это права.
К своему удивлению он произнес это вслух.
— Ты хочешь этого? — спросила она с таким удивлением, словно на нее только что обрушилось небо. — Ты хочешь приехать сюда? И быть со мной? Спасибо тебе, это так мило с твоей стороны! Я даже не предполагала, что в мире существуют такие добрые люди! Ты так мил!
Рикард не знал толком, считать слово «милый» комплиментом или оскорблением.
— Хотя пастор тоже был добр ко мне, — добавила она, всхлипнув.
— Неужели? — скептически спросил Рикард.
— Да, он… Мне кажется, он был добр ко мне потому, что хотел видеть меня в числе своих прихожан. Он смотрел на меня, разговаривал со мной, в особенности, после того, как узнал, что я…
Ей трудно было говорить.
— Что ты унаследовала все после смерти бабушки? — подсказал ей Рикард.
— Да. О, мне так трудно об этом говорить!
— Говорить о том, что он так поступил с тобой? Она несколько раз шумно вздохнула, чтобы успокоиться.
— Нет, — ответила она. — Но он был единственным человеком, кто когда-либо обращал на меня внимание.
— Ты была… влюблена в него?
— В пастора Прунка? Н-н-нет, — медленно ответила она. — Не была. Я была… подавлена им!
— Это ты хорошо сказала, Винни.
— В самом деле? — изумленно спросила она. — Тетя Камма постоянно твердит мне, что я не умею выражать свои мысли!
— Разве ты не поняла, что твоя тетя во всем старается унизить тебя?
— Теперь я это поняла, после того, как с ней так дурно поступил этот… этот…
— Ну, скажи, так будет легче!
— Этот зачерствевший сдобный пряник! — убежденно произнесла она.
— Браво! Хорошо сказано!
Голос ее снова стал подавленным, напоминая внезапно увядший цветок.
— Но Господь повернулся ко мне спиной…
— Поверь мне, это вовсе не Бог, — с теплотой в голосе произнес Рикард. — Если кто-то и повернулся к тебе спиной, так это Прунк.
Она снова высморкалась и шмыгнула носом. Ей понадобилось некоторое время, чтобы вытереть слезы. Наконец, она пропищала в трубку:
— Знаешь, мне не с кем было поговорить.