Наверное, они делят прибыль пополам.
– Ты в самом деле считаешь, что она работает в его преступной организации? – вытаращила глаза Шари.
– Похоже на то, – ответила мисс Уайт.
– Если бы Элла сняла видео… – с горечью проговорил я. Другие ничего на это не сказали, но я видел по их лицам, что они думают о том же.
Кто-то постучал. Как выяснилось, это был Барри. Когда он увидел, что мы с Шари живы, на лице его отразилось облегчение.
– Ты знал, что задумал твой отец? – спросил я, а внутри у меня, словно рвущийся наружу запертый чертёнок, бушевала ярость.
– Что именно – не знал, – без выражения проговорил Барри. – Но он спрашивал меня, согласен ли я поучаствовать в оборонительной операции. Я сказал – нет. Отец столько гадостей здесь натворил, что у меня пропало желание что-либо для него делать.
– Хорошо, – сказал мистер Кристалл. – Этим ты избавил себя от крупных неприятностей.
– А что произошло? – спросил Барри.
– Косяк барракуд мешал нам освободить акулу.
– Ух ты, круто! – ухмыльнулся Барри. Друзьями мы по-прежнему не были.
– Вон! – рявкнула мисс Уайт, и наш одноклассник-барракуда ретировался.
Оборотень-питон Элла вернулась только через час – моторка высадила её на мостках и тут же отчалила. На причале её уже поджидал целый комитет встречающих.
– Элла, зайди, пожалуйста, в мой кабинет, – попросил мистер Кристалл.
– Ой, а можно потом: я так устала и…
Под стальным взглядом мисс Уайт Элла тут же перестала спорить.
– На сей раз этими боями руководила твоя мать, да?
– Откуда мне знать? – стала отпираться Элла.
– Ты с ней спорила, – выдавил я.
– Ну и что? Речь шла о моих карманных деньгах.
Ей, конечно, никто не поверил.
– Миссис Мисаки сказала, что ты брала с собой телефон. Ты что-нибудь им засняла?
– Нет… Смотреть было особо не на что. – Элла повернулась ко мне.
Мисс Уайт и Шари с тревогой посмотрели на меня, опасаясь, что я вот-вот взорвусь как тротил.
Но они зря волновались: я совершенно опешил.
Бывает, чувствуешь, что твой собеседник говорит правду. А иногда интуиция подсказывает, что наоборот.
Элла нам сейчас врала. Но я понимал, что в этом кабинете, перед всеми этими людьми она ни за что не сознается, что она на самом деле сказала и сделала.