А Эдгар, как на зло, прибыл со свитой: при нем был сын, адъютант, денщик и два рыцаря – и все, конечно, принялись смотреть, на что похожа последняя из леди Лайтхарт. То есть нет, сперва они вовсе ее не узнали. Даже Эдгар глянул прямо в лицо - и не догадался, что за нищенка ввалилась в харчевню. Только потом, после: «Здравствуй, милый брат», - все дружно уставились в ее сторону. Объятие - и то не задалось: едва Карен нацелилась повиснуть на Эдгаре, как обнаружила на его плече крысу. Настоящую черную моровую крысу! Даже не скажешь «сожри ее тьма» - ведь тьма давно сожрала и отрыгнула это создание.
Карен упала за стол, уже уверенная, что приехала зря. Неловкость давила обоих. Двадцать лет сделали их чужими, мучительно было изображать родство. Она попросила брата рассказать о себе, и тот завел скучнейший светский монолог, лишенный тени личных эмоций.
- Нет же, - потребовала Карен, - скажи, чем живешь?
Эдгар сообщил свое воинское звание, положение дел в подконтрольных землях и вверенных ему частях.
Потом повисла тягостная пауза, оба смотрели друг на друга и пытались понять: зачем же мы встретились? Карен знала: очень нужны деньги. Без помощи брата она даже не починит каблук. Но сказать о нужде было так стыдно, что леди Лайтхарт уже стала подыскивать слова для прощания… Как тут положение спас Сомерсет.
- Ну, сын, ты тоже расскажи."
"И Сомерсет, с обычным для молодых эгоизмом, стал рассказывать лично о себе. Только о том, что его волновало, и с полным погружением в эмоции. Сперва завел об университете. Наставники – старые зануды, декан помешан на каких-то опытах, лекции – жуткая скука, но спать нельзя, потому что перекличка. Зато житье в кампусе – вот настоящая наука! Я выпивал и с таким лордом, и с этаким, а виконт такой-то со мной вместе бегал по карнизу – ну, когда мы опоздали, и дверь закрылась, а комендант очень строгий, он точно запишет.
Племянник звал ее «тетя Карен», это было так мило, настоящая оттепель.