То бишь, Фарвей играет старую партию, но остальные… Деньги, земли, власть – уже не главный приз. Скажем, шаваны грабят, но важней для них – вера в Гной-ганту. Без него никакой орды бы не было. А закатники и шейландцы точно так же верят в Избранного. Взять Первую Зиму – вкусно, кто спорит, но главное – чтобы Избранный победил.
- Войскам нужны знамена, так было всегда.
- О, нет, сестра, это больше, чем знамена. Скорей, идеи, которые греют сердца. Гной-ганта – символ правоты шаванов, доказательство их веры. А Избранный – надежда черни и маленьких людей.
- По-твоему, идет война за веру?
- Обрати внимание: даже корона империи мало кому нужна! Ориджин покинул столицу, чтобы сразиться с Паулем. Минерва тоже отдала трон без боя. Спросишь: за веру ли все воюют? Нет, за идею. Или за правду – кто как ее понимает.
- А наше будущее – каким ты его видишь?
Эдгар взял Карен за руку:
- К чему лукавить, сестренка: у меня и у тебя никакого будущего нет. Хоть бы у детей появилось.
Сомерсет сорвал с губ печать, чтобы пристыдить отца:
- Ну, папенька, опять! Мы же с тобой обсуждали. Ты похож на старика, когда так говоришь.
- Что делать… Карен, хочешь поехать с нами? Вернуться домой, в родные места.
- Очень хочу, – признала она.
И спросила, раз уж о том зашла речь:
- Касательно идей… Как ты считаешь, в чем идея Адриана?
- Не знаю, - развел руками брат. – До войны была искра и поезда, теперь – нечто большее.
- По-твоему, он – тиран?
- Я бы выразился мягче: Адриан хочет изменить мир. Но так резко, что мир может сломаться.
- Мир сломан последние двадцать лет. Впрочем, целые фрагменты остались, Адриан найдет, что добить.
Эдгар издал унылый смешок. Все, что он делал, носило оттенок уныния.
- Представь себе, Перчинка: я увлекся рифмоплетством. Сочинил вот несколько строф, поделюсь с тобою.
Граф Эдгар Флейм подал сестре сложенный листок. Она развернула, ожидая прочесть нечто трагичное и дурно срифмованное. С большим удивлением увидела детскую считалочку.
- Забавно, - сказала Карен и принялась ждать, когда брат объяснит ей, в чем состояла шутка.
Эдгар молчал.