Хорис улыбнулся:
- Доброго здравия, сир Джоакин. Судя по гневу в голосе, вы голодны. Эйлиш, не накормишь ли славного воина?
- Мррр, с удовольствием!
- Дело не в голоде, - отрезал Джо. – Случилось кое-что плохое!
Генерал схватился за сердце:
- Адриан взял Первую Зиму раньше нас? Боги, какая жалость!
Джо не хотел говорить Хорису о Лиде. Закатники – наполовину шаваны, чего доброго, еще поддержат Пауля. Он зацепился за другое:
- Один военачальник приказал обозам сбавить ход! Не диверсия ли это?!
- Благородный гнев делает вам честь.
- Очччень приятно, - мурлыкнула Хаш Эйлиш.
- …но вам не стоит беспокоиться, сир: это я приказал съехать с пути. Причина проста: к вечеру нас нагонят шаваны, хочу дать дорогу легкой коннице Степи.
- А вам, значит, необязательно успеть к началу битвы?!
- Мои воины успеют, - заверил генерал, - а если отстанут обозы - не беда. Лед захватил форты в Створках Неба, там есть запасы провианта. Подкрепимся и двинем на Первую Зиму!
- Отставшие обозы может атаковать враг.
- Не может. Граф Флеминг и его кайры организовали фланговые дозоры. Приглядитесь, сир.
Проследив за рукой генерала, Джоакин заметил воинов на скалах по обе стороны дороги. Беломорцы прикрывают наступление с боков…
- А почему вы идете так медленно? Должны были уже подходить к Первой Зиме!
Генерал улыбнулся:
- Поверьте, сир, я очень хотел вернуть Десмонду Ориджину старый должок и ударить ему в хвост на марше. Но хитрый волчара позаботился об этом и устроил завалы дороге.
- Наставник полон сочувствия к голодным солдатам, - сообщила Эйлиш. – В пяти милях впереди ущелье Створки Неба. Говорят, в форте уже готовится сытный обед.
Гнев Джоакина только усилился.
- Я же сказал, что тороплюсь не ради жратвы! Как можно скорее должен увидеть графа!
- Зачем?
- По важному делу, - бросил Джо и хлестнул конягу.
Минуту спустя Эйлиш нагнала его, пристроилась рядом.
- Я тоже к графу, сир. По срочному делу.
- Это по какому?
- Секретному, как и ваше.
Джо отвернулся и задрал подбородок. Несколько минут они не говорили ни слова. Ехать бок о бок не всегда удавалось: огибая отряды, приходилось становиться гуськом либо вовсе сходить на обочину. Целостная ткань молчания разрывалась: выходило, что Джоакин молчит не от секретности, а только от невозможности говорить.