Вы не хотите, чтобы я мучился?
— Мучился? Разве я вас пытаю?
— Беспощадно, — пробормотал Эдвард.
Но несчастным он при этом не выглядел. Отнюдь. Похоже, он был бы даже рад, если бы она всерьез начала его пытать.
Сколько бы она ни приказывала себе не думать о запретном, воображение жило своей жизнью и отказывалось подчиняться воле рассудка. Что будет, если она поцелует его вновь? Будет ли он верен своему обещанию, что этого больше не повторится никогда? Или он отдаст себя на волю влечения, которое не заявляло о себе разве что свечением воздуха? Она прошла путь от явной неприязни, от категорического неприятия до улавливания малейших изменений в его настроении.
— Ну что же. — Франческа огляделась и понизила голос до шепота.
Эдвард наклонился ближе, так что щеки их почти соприкоснулись и она почувствовала аромат его мыла. Уже одно то, что она была так близко от него, заставляло Франческу чувствовать себя безрассудной и порочной, и она хотела заставить его почувствовать себя таким же.
— Иногда меня посещают совершенно непотребные мыслив. Я ловлю себя на том, что придумываю новые названия для всеми признанных шедевров. Названия, которые вызвали бы возмущение у истинных ценителей искусства.
— Новые названия? — повторил Эдвард.
— Да. — Франческа повернулась к прославленному холсту Тициана. — Я смотрю на эту картину, и мне приходит на ум название «Опасность купания на свежем воздухе». Диана превратила несчастного юношу, который на нее загляделся, в оленя, но ей, право, стоило бы построить купальню, если ей не нравится, чтобы за ней подглядывали. Вы не думаете, что богиня могла бы разориться хотя бы на ширму?
Ни один мускул не дрогнул на лице Эдварда.
— Вы меня шокируете, — сказал он.
Она махнула рукой, скромно признавая свои заслуги.
— А разве вам ни разу не приходило это в голову?
— Нет, — медленно проговорил Эдвард. — Никогда не приходило, хотя и не знаю почему. Но теперь, вспоминая эту картину, я непременно буду думать только об этом.
Франческа состроила виноватую мину.