— Я искренне прошу у вас прощения за вчерашнюю выходку. Мне не следовало являться к вам… и тем более не следовало обвинять вас в том, в чем вы совсем не виноваты.
— Вы уже принесли свои извинения, и я их принял. — Эдвард замолчал, а затем решил, что не видит причин, по которым не может сказать того, что хочет. Сегодня сами обстоятельства располагали к большей доверительности. — Я могу понять, почему вы так странно себя повели. Мне показалось, что вы были сильно расстроены и не справились с эмоциями.
Губы ее приоткрылись, и она сделал глубокий вдох перед тем, как ответить:
— Да, но мне не следовало поддаваться чувствам.
Эдвард махнул рукой.
— Нет, нет. Когда опасность грозит одному из членов семьи, трудно сдержаться. На вашем месте я поступил бы так же.
— Я сильно в этом сомневаюсь! — воскликнула Франческа, но, словно спохватившись, посмотрела на него так, что у него возникло ощущение, что она с радостью взяла бы свои слова обратно.
Он слегка покашлял.
— Ну, возможно, не в точности так…
Она выразительно на него посмотрела из-под выгнутых дугой бровей.
Эдварду вдруг стало очень не по себе, и, дабы отвлечься, он сделал глоток бренди."
"— Ладно, согласен. Я мог бы сделать нечто совершенно иное, — признал он. — Поступок был бы иной по форме, но по духу тот же. — Он немного помолчал, наблюдая за тем, как улыбка осветила выразительное лицо Франчески.
Она несколько раз очень быстро моргнула, затем расправила плечи и сказала:
— Спасибо. Я тоже на это надеюсь.
Теперь он уже решительно не мог оторвать от нее глаз. Взгляд его скользил по ее лицу, так приятно порозовевшему, по ее блестящим волосам. Вчера, когда она набросилась на него за то, что он «украл» ее солиситора, она была великолепна, как может быть великолепна разъяренная фурия.