Но любопытство взяло верх над здравым смыслом. Что-то странное было в этой тишине, что-то пугающее. Дюйм за дюймом она поднимала голову, пока ее глаза не оказались на уровне треснутого, мутного лобового стекла «форда». Она могла не тревожиться насчет того, что ее увидят: оба мальчика сосредоточились на том, что делал Патрик. Беверли не поняла, что видит, но знала – это что-то отвратительное… впрочем, ничего другого она от Патрика и не ожидала, он всегда был не в себе.
Одну руку он сунул между бедер Генри, другую – между своих.
«И что он такое делает?» – гадала ничего не понимающая Беверли.
Она не знала, это точно, но ее это действо пугало. Такого страха она не испытывала с тех пор, как кровь выплеснулась из сливного отверстия в раковине и окатила всю ванную. «Если они узнают, что ты это видела, чем бы это ни было, – кричал внутренний голос, – они не просто взгреют тебя – могут и убить».
"Она увидела, как штучка Патрика чуть удлинилась, но не сильно: по-прежнему висела между ног, как дохлая змея. Зато у Генри – на удивление выросла. Рука Патрика ходила по ней взад-вперед, вверх-вниз, иногда замирала, чтобы сжать, иногда пальцы щекотали странный, тяжелый мешочек, который висел под штучкой Генри.
«Это его яйца, – подумала Беверли. – Мальчикам все время приходится ходить с таким хозяйством? Господи, я бы сошла с ума». В другой части ее рассудка послышался шепот: «И у Билла такие же».
Генри смотрел на руку Патрика, как загипнотизированный. Его зажигалка лежала на каменном выступе, сверкая в лучах жаркого солнца.
– Хочешь, чтобы я взял в рот? – спросил Патрик. Его толстые, мясистые губы изогнулись в улыбке.
– Что? – переспросил Генри, словно выходя из забытья.
– Я возьму в рот, если хочешь. Я не от…
Мелькнула рука Генри.