И чернота эта, казалась, накатывала на них, когда они всматривались в нее, чуть ли не облепляла их лица.
– Пошли да-альше.
Они отвернулись от черноты и зашагали по коридору. В него выходили три двери, две – с грязно-белыми фарфоровыми ручками, третья – с дырой, через которую проходила ось ручки. Билл схватился за первую ручку, повернул, открыл дверь. Бев держалась вплотную, подняв «Яблочко».
Бен отпрянул, чувствуя, что остальные делают то же самое, они все сгрудились за спиной Билла, как перепуганные куропатки.
– Здесь ничего… – начал Билл, и тут же обивка начала ритмично надуваться и сдуваться, а потом резко разорвалась посередине. Черная липкая жидкость выплеснулась из матраса, еще сильнее замазала обивку, потом потекла на пол, к двери, выбрасывая длинные веревкообразные щупальца.
– Закрой ее, Билл! – прокричал Ричи. – Закрой эту гребаную дверь!
Билл захлопнул ее, оглянулся на них и кивнул:
– Пошли.
Он едва успел прикоснуться к ручке второй двери – с другой стороны узкого коридора, – когда из-за тонкого дерева донесся и начал набирать силу трескучий крик.
9
Даже Билл отпрянул от этого нарастающего, нечеловеческого звука. Бен чувствовал, что этот треск может свести его с ума; перед мысленным взором возник поджидающий их за дверью гигантский сверчок, как в фильме «Начало конца», где из-за радиации все насекомые стали большими, или, может, в «Черном скорпионе», или еще в одном, о муравьях в ливневой канализации Лос-Анджелеса.
"Крик нарастал, не теряя трескучей, насекомной составляющей. Билл отошел еще на шаг, кровь отлила от лица, глаза вылезли из орбит, губы превратились в лиловый шрам под носом.
– Застрели эту тварь, Беверли! – услышал Бен собственный крик. – Застрели ее через дверь, застрели, пока она не схватила нас! – А солнечные лучи падали на пол коридора сквозь грязное окно в дальнем конце тяжелым давящим грузом.