– Ты думаешь, он приехал сюда только для того, чтобы отшлепать ее?
Мы долго смотрели друг на друга. Потом он встал:
– Послушай, Майк…
– Времени нет, должен сматываться, – кивнул я. – Это я понимаю.
Он рассмеялся, смеялся долго, а потом стал серьезным.
– Спасибо, что пустил нас в свой дом, Майки.
– Я не собираюсь заверять тебя, что будет какая-то разница. Насколько мне известно, никакого терапевтического воздействия мой дом ни на кого не оказывает.
– Что ж… еще увидимся. – А потом он удивил меня. Удивил и растрогал.
– Все, возможно, образуется, Билл, – сказал я ему. – Не теряй надежду. Все может измениться к лучшему."
"Он улыбнулся и кивнул, но, думаю, у нас обоих из головы не выходило одно слово: кататония.
5 июня 1985 г.
Бен и Беверли зашли сегодня попрощаться. Они не улетают – Бен арендовал большой «кадиллак» в агентстве «Хертц», на котором они и отправятся в Небраску без всякой спешки. Когда они смотрят друг на друга, в их глазах появляется что-то эдакое, и я готов поставить на кон мою пенсию – если они еще не спелись, это произойдет прежде, чем они доберутся до Небраски.
Беверли обняла меня, велела побыстрее поправляться и расплакалась.
Бен тоже обнял меня, в третий или четвертый раз спросил, напишу ли я ему. Я ответил, что обязательно напишу, и точно буду ему писать… какое-то время. Потому что на этот раз я от них ничем не отличаюсь.
Тоже начинаю все забывать.
Как и говорил Билл, пока это мелочи, детали.
Это забывание… такое предположение вызывает панику, но в некотором смысле сулит и робкое облегчение, убеждает меня, как ничто другое, что на этот раз они действительно убили Оно; и никому не нужно стоять на страже в ожидании начала нового цикла. Слепая паника, робкое облегчение. Облегчение я могу только приветствовать, робкое или любое другое.
Билл позвонил, чтобы сказать, что они с Одрой въехали в мой дом. Перемен в ее состоянии нет.