И от лифта до апартов.
Консьерж занес пакеты и быстренько свалил, не глядя ни на кого.
Ни на меня, смирно сидящую у Серого на руках, ни на самого Серого, невозмутимо прижимающего меня к себе, словно это самое обычное дело — таскать девушку, одетую в вечернее, чуть мятое платье.
И тем более не смотрел он на Черного, полуголого Черного, молча поднявшегося с дивана, бросившего катку (гад такой, и без меня!) и изучающего наш натюрморт чуть прищуренными серьезными глазами.
Серый же, дождавшись, когда консьерж закроет дверь, аккуратно поставил меня на пол, провел пальцами по талии, словно платье измятое поправлял, заботушка такой…
И сказал брату:
— Хочешь трахнуть принцессу, Артемка?
— А то… — задумчиво кивнул Черный, медленно, неторопливо, с предвкушением оглядывая меня, взъерошенную и чуть-чуть напряженную.
Они, конечно, хищники, зверюги, и очень часто по ночам вообще перестают себя контролировать… А утром я изучала синяки, следы от поцелуев, грубых пальцев, иногда даже зубов… И вздыхала, привычно доставляя заживляющую мазь.
И нет, у меня совершенно не было на них обиды или злости. Или мне что-то не нравилось.
В том-то и дело, что нравилось! И это — самое странное, наверно!
Конечно, то, что со мной делал Серый — обжигающе-ледяное опасное безумие. То, что со мной делал Черный — бешено-огненный яростный водоворот.
Начиная от инициативы, всегда исходящей от братьев, я просто не успевала за ними, ей-богу! И заканчивая позами в сексе, которые тоже выбирала не я.
И, упаси боже, никаких жалоб!
Но иногда что-то во мне такое просыпалось… Желание дать им понять, что я тоже умею играть. И шутить. И наказывать даже.
Что я могу рулить.
Само это предположение, с такими властными бешеными любовниками, было чистой воды безумием.
Не знаю, что именно во мне взыграло в тот момент, когда я снова, в который уже раз, оказалась между двумя горячими, едва сдерживающими свои порывы мужчинами. И не до конца понимаю даже, что мною двигало, чего я хотела добиться.