В тёплых оранжевых лучах закатного солнца поблёскивали конусовидные оголовья бацинетов без забрала. Головы шеренги арбалетчиков прикрывали уже более привычные глазу широкополые шапели, а на плечах у них тихо позвякивая плотно подогнанными кольцами виднелись кольчуги с короткими рукавами, поверх которых были накинуты всё те же гербовые сюрко. Но вот что сразу бросалось в глаза — их оружие. Тяжелые, осадные самострелы с натянутыми до предела металлическими дугами. Если хоть у одного из солдат сейчас дрогнет рука на спусковой скобе — кого-то из нас прошьёт насквозь.
— На войну, собрались, господа, — криво ухмыльнулся я, тяжело опираясь на трость. Ноги по прежнему едва меня слушались и готовы были в любой момент подогнуться, бросив ослабевшее тело прямо в жидкую грязь, в которую превратился двор после дождя, — И с кем же воевать собрались, позвольте поинтересоваться? Со шлюхами?
Игра была опасной.
Ответом мне была долгая тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим позвякиванием металла, да хлопаньем знамени, развевающимся на прохладном вечернем ветру.
"Внезапно строй пришёл в движение. Разломился пополам. Два десятка солдат как по команде сделали два шага в правую сторону. Оставшиеся — два шага в левую. Они освобождали дорогу двум фигурам, до этого момента прятавшимся за их спинами. Первой был тот самый пацан, с которым мы дрались утром. Только на этот раз в нём уже не было былой наглости и бахвальства. Плечи ссутулены, половина лица перебинтована, а по свободной от бинтов щеке медленно но верно разливался пунцовый синяк.
— Они? — незнакомец указал в нашу сторону.