На верхней пластине прямоугольного предмета в витиеватые узоры, состоящие из ветвей и листьев, была вплетена красивая буква «М».
– Где, ты говоришь, ее нашел?
– Да вон, под тем кусточком.
Васильков с Петренко еще раз осмотрели примятую траву под кустами, но больше ничего не обнаружили. Прибавив спичечницу к изъятым вещам убитого немецкого офицера, Александр приказал группе сниматься и идти дальше на запад…
* * *Москва; июль 1945 года
– Знаешь, Саня… при всем уважении к тебе и к нашей дивизионной разведке историю эту никаким боком к расследованию не пришьешь, – с сожалением констатировал Старцев.
– Не скажи, Иван Харитонович, – подал голос Бойко. – Простеньких вещиц из жести или латуни – хоть отбавляй. А бронзовых, да еще с такой гравировкой – немного. Я, к примеру, и вовсе не встречал.
– Как не встречал? Ты на Преображенском рынке разве бывал?
– Туда не добирался.
Сыщики обсуждали рассказанную Васильковым историю несколько минут. Не принимали участия в обсуждении лишь сам Васильков да еще Егоров. Александр задумался, вспоминая детали того давнего дня в польских лесах. Размышлял о чем-то и Василий, глядя в распахнутое окно и позабыв о потухшей папиросе.
Потом вдруг спросил:
– Саня, а куда ты дел вещи того офицера?
– Когда вернулись к своим, сдал начальнику штаба.
– Значит, она у тебя?
Тот вздохнул:
– В моем вещмешке она пробыла ровно два часа.
– Потерял, что ли?
– Хуже.
Разговоры в кабинете стихли. Все снова с интересом уставились на бывшего разведчика…
* * *Польша; август 1944 года
Вывезти штабное имущество немцы могли только по узкой грунтовке, уходящей от полянки куда-то на запад. Это подтверждали и следы колес автомобильной техники.
После переправы и до обозначенного на карте квадрата движением руководил старшина Петренко.
На исходе второго часа Васильков объявил привал. Надо было перекусить, подсушить портянки, да и просто отдышаться. Устали.