Я заеду сегодня вечером, не возражаешь? Ну, я еще звякну предварительно. Слушай, у меня тут карточка кончается – сделай доброе дело, позвони за меня приятелю и скажи: «Я согласна». Он поймет. Запиши номер…
Через пару минут в неприметной старенькой «Волге», стоявшей во дворе среди бело-голубых блочных многоэтажек неподалеку от здания «Госснабвооружения», раздалась трель мобильного телефона. Сидевший за рулем загорелый мужчина лет сорока, весь словно вылинявший на солнце, поднес аппарат к уху. Трое пассажиров, сидевших в салоне, умолкли, как по команде, и прислушались.
– Понял, спасибо, – лаконично произнес водитель и отключил связь.
– Ну что? – нетерпеливо обратился к нему пассажир, сидевший с ним рядом, маленький, невзрачный, с бледно-голубыми глазками, которые казались стеклянными на загорелом и обветренном лице.
– Двигаемся. Он выезжает, – ответил водитель.
Два пассажира на заднем сиденье, такие же невзрачные и выцветшие, как и те, что сидели впереди, молча открыли каждый свою дверцу, подошли к багажнику, достали оттуда две спортивные сумки и вернулись в салон.
– Начинаем. Все, как договорились.
В соседнем дворе водитель старенькой «копейки» кофейного цвета завел двигатель, а двое его пассажиров совершили точно такой же марш к багажнику, как и пассажиры «Волги». В сумках глухо лязгнул металл. Обе машины осторожно покатили среди играющих детей и мамаш с колясками в сторону гудевшей за домами оживленной магистрали, по которой можно было домчаться до Кремля за десять минут.
В тот день Варяг сообщил заместителям, что уезжает в аэропорт для встречи высокопоставленного военного чиновника с Тайваня. Он страшно не любил эти ритуальные встречи, однако китаец собирался обсудить условия поставки крупной партии авиационных боеприпасов и запчастей для самолетов, и Варяг опасался неточным соблюдением протокола затруднить заключение сделки.