А потом Алекс выгнулась, чтобы груди теснее легли в его ладони, и тихо, умоляюще простонала.
Совесть? Какая еще совесть? Запри решетки тюрьмы на замок и выброси ключ в Темзу.
Господи, это Тауэр оказал на Чейза такое воздействие!
Бесчестье и позор, копившиеся веками, словно носились в воздухе. Призраки узников звенели своими кандалами. Он ощущал отголоски многовековых страданий. Тяжесть вины. Сокрушительное раскаяние. Голод, тоску и мучительное одиночество. Все те жуткие эмоции, которые брали его в плен по ночам.
Вот уже несколько лет Чейз был заперт в своей одиночной камере.
Но сейчас… все было по-другому. Александра была другой. Этот миг ему ни за что не захотелось бы вымарать из памяти. Наоборот! Пусть образ их сплетенных тел останется высеченным в камне среди всех этих имен, дат, цитат из Библии как свидетельство того, что время нельзя уничтожить.
Как она недавно сказала? «Нам всем хочется, чтобы о нас помнили».
На этом месте в 1817 году мистер Чарлз Рейно одарил мисс Александру Маунтбаттен самым страстным, самым эротичным, пробирающим до костей поцелуем. И пусть это будет зафиксировано в письменной истории человечества.
Безостановочно целуя, он приподнял ее и, прижимая к стене, раздвинул ей ноги своими бедрами. Она смотрела на него, грудь тяжело вздымалась, глаза потемнели от желания."
"Просунув руку между ними, он нашел пуговицы на ее жакете и принялся расстегивать, освобождая одну за другой. Это было сделать легко, и он знал почему. У нее имелся один-единственный жакет, и она так часто его надевала, что пуговичные петли на нем, растянулись. Такое явное свидетельство ее бедности многие мужчины с его положением в обществе восприняли бы как позволение свободно добиваться ее расположения, но Чейз относился к этому по-другому.
Она заслуживала лучшего. Молодая девушка из социальных низов постоянно сталкивается с разного рода опасностями, и этот старенький жакет является для нее каким-никаким щитом. Чейзу захотелось сорвать с нее эту одежонку и предложить себя в качестве защиты.