Стоило его руке опуститься на завитки между сильно сжатыми ногами, как я не удержалась, зашипела. Мыло попало на раздраженный участок кожи.
Тимур пытливо взглянул в лицо, продолжая пробираться пальцами к горячему лону.
– Не надо, – простонала от противоречивых чувств, бушующих внутри меня.
Ласка вызывала ответные реакции, а боль отрезвляла.
Помучив меня еще немного, блондин отступился, но продолжил намывать. Мочалкой не столько мыл, сколько доводил до исступления. А когда смывал пену со спины, погладил ягодицы, ощутимо надавливая на…
– Нет! – протестующе выкрикнула, разворачиваясь лицом.
– Какая разница куда? – оскалился блондин. – Крис, ты же понимаешь, что тебе будет приятно.
– Нет, не будет, – в ужасе прошептала, вжимаясь спиной в стену душевой кабины.
– Но там, – выразительно взглянул вниз, приподнимая брови, – все уже красное, – настаивал этот монстр.
Замотала головой, а тело уже предвкушало, сжалось, холодя низ живота.
– Не хочу, – прошептала, оседая на дно кабинки.
– Опять не хочу! Как будто я хочу! – недовольно взревел блондин и, схватив за предплечья, заставил подняться.
Поцелуй был столь же неожиданен, как и холодные струи, ударившие сверху. Взвизгнув, прижалась к единственному источнику тепла, к Тимуру. А он не выпускал из плена мои губы, мял их, проникал языком в рот, сминал сопротивление. Легко приподнял меня на бедра, прижимая спиной к стенке кабины, и отомстил мне за отказ. Яростно вымещал свое недовольство, пил мои болезненные стоны.
Все смешалось: и холод, и пламя, и боль, и наслаждение.
Я умру… Три дня – это невыносимо долго.
Как мы добрались до спальни, уму непостижимо. Ноги не слушались, трясло от перенапряжения. А встреча с Весельчаком настроение подпортила окончательно. Прикрыться было нечем, только руками.