Для связника удобнее места найти нельзя. Лунев работал, не зная, что Гурский чекист. Настоящий большевик, преданный и мужественный. Он, к сожалению, погиб в сорок шестом году во французской зоне Германии при невыясненных обстоятельствах. Так что с этой стороны деятельность Лунева постоянно была под контролем.
— Сергей Петрович, — спросил Казаринов, — неужели за все время никаких замечаний?
— Нет. Впрочем, одна мелочь. Но это не имеет отношения к делу.
— Нет, почему же. Все это очень интересно.
— Гурский как-то сказал мне, что Големба-Лунев начал заниматься своей коммерцией. Часть вещей утаивал от Гурского, реализовал сам. Мы подумали тогда, что это для конспирации. Приказчик в магазине, делец. Вот и все.
— И долго Лунев занимался коммерцией?
— Не знаю, мы же на этот факт особого внимания не обратили.
— Что случилось в день прибытия группы?
— Ну что. — Брозуль встал, подошел к окну. Помолчал. Потом продолжил: — Я об этом часто рассказываю, так что у меня своеобразный штамп выработался.
И тому стало немного неуютно под этим взглядом. Но не мог же он все рассказать этому человеку.
— Вам ли объяснять, что такое следствие? И если этим делом заинтересовались мы, значит, речь идет не об обычном убийстве."
"— Понимаю. Слушайте дальше. Группу к Луневу проводили, а на следующий день он ко мне раненый приполз, весь в крови. Сказал о провале. Я его перевязал, и мы ушли в лес к партизанам. Через два месяца немцы нашу базу засекли. Из-за ротозейства одного из командиров. Повадился в деревню к бабе ночами бегать.
Собирая по крупинкам жизнь Бориса Лунева, Казаринов не переставал удивляться, как в этом человеке перемешалось добро со злом, трусость с мужеством. По роду своей работы чекист насмотрелся и наслушался всякого.