Могу лишь хвататься за его запястья, задыхаясь. Мне хочется оказаться далеко, спастись от его жара и настойчивых прикосновений. Но вместо этого могу лишь рвано дышать, не зная, что делать. Как справиться с ним, с собой, с лавой вместо крови внутри. Которая всё прожигает, не оставляя шансов.
– Не смей, - могу лишь кусать его губы в ответ, когда меня подхватывают под задницу. Усаживают на подоконник, задирая платье. – Ты не можешь…
– Могу, Ада, могу.
Глава 1. Ада
– Если хочешь выжить, не делай этого, Ада.
Когда-то мы собирались на старом подоконнике по ночам.
Мы выросли, но всё так же толкаемся у окна. Только теперь это подоконник на кухне. А вместо ветхого детдома квартира в тихом районе. Съемная, дешевая, идеальное прикрытие.
Ян больше не щуплый парень со сбитыми костяшками. Уверенный, серьезный, бизнесмен теперь. От нескладного подроста не осталось и следа, что у него, что у меня. Только внутри всё такие же сломанные.
– Я не отступлю, - сжимаю не закуренную сигарету. Бросила курить уже давно, но каждый раз тянуло. Обещаю себе, когда всё закончится, выкурю целую пачку. – Цербер уничтожил мою семью, Ян. Такое не прощают.
– Он или убьет тебя, или пытать будет.
– Я пять лет провела в аду, Ян. Я не боюсь боли.
– Не боишься. Но, Ад… Он же не бить тебя будет, если поймает. И не ножиком поугрожает. Девушек по-другому пытают. А ты…
– А я девственница в двадцать пять, какой кошмар. Моя личная жизнь тебя беспокоит, кажется, больше, чем попытка убрать одного из величайших криминальных авторитетов столицы.
– Меня вообще твоя жизнь волнует, и то, чтобы она не закончилась.
– Прорвемся? – спрашиваю, потому что отступать не собираюсь.
– Прорвемся, ежик, - фыркаю, подтверждая слова друга.
– Я не даю обещаний, ты знаешь.
Брат обещал забрать меня из детдома и больше я его не видела.
Родители обещали мне отпраздновать совершеннолетие на море, и умерли на десять лет раньше.
Опекуны обещали, что теперь я буду в порядке. А спустя два года я снова вернулась в детдом."
"Я не верю в обещания, я их не даю. Они пустой звук, ничего не стоящий, только разрушающий последние крупицы надежды.