Но мои сверкают в ответ не меньше.
***
— Какого чёрта нас не выпускают на прогулку? — я влетаю в его комнату без стука.
Тахиров уже успел скинуть с себя пиджак и развязать черный галстук.
— Ты можешь отправиться на прогулку, Лера, — спокойно отвечает Рустам.
На лице ни единой эмоции. Невозмутимый и холодный, как раньше, поэтому я заранее знаю, что наш разговор обречен на провал, но всё ещё не теряю надежды на долю понимания.
— Я — могу. Почему я не могу взять свою дочь с собой? — у меня разве что пар из ушей не валит.
Тело колотит от гнева и мне безумно хочется разодрать спокойное лицо Рустама до кровавых царапин. В то время, пока я пытаюсь совладать со своими эмоциями, Тахиров неторопливо расстегивает пуговицы, оголяя безупречное тело. Рельефное, точёное, словно создано по инструкции — каждая деталь на своём месте. И против его идеальности я кажусь себе до боли никчемной.
Рустам снимает рубашку и, откинув её в сторону, подходит ко мне ближе — на расстояние вытянутой руки.
— Я уже объяснял, Лера. Это небезопасно, — он проводит пятерней по густым чёрным волосам и окидывает меня изучающим взглядом.
Задерживает его на моих бедрах, талии и груди. Ухмыляется и заставляет меня смутиться. Со мной что-то не так или я просто не соответствую его критериям? На мне надето платье бордового цвета длиной почти до колена. С закрытым декольте и без пошлых вырезов. По моему скромному мнению, оно сидит на мне достаточно неплохо.
Я опускаю глаза вниз и только сейчас понимаю, что забыла надеть на себя лифчик, поэтому мои соски заметно торчат сквозь облепившее тело ткань.
— Тебя ждало такси за углом, не так ли? — спрашивает Тахиров чуть склонив голову набок.
— Что..? Какого хрена… — руки сами собой размыкаются, и я вновь перестаю себя контролировать. — Какого хрена, мать твою, ты подслушиваешь мои телефонные разговоры?
Кажется, что в комнате сверкают молнии и подымается настоящая буря, которую ничто не способно предотвратить.
— Не смей ко мне приближаться! — выкрикиваю я, когда Тахиров сокращает расстояние между нами и моя грудь упирается в его оголенное тело.
— А то что? — спрашивает Рустам, возвышаясь надо мной горой.
Я упираюсь кулаками в его грудь и молочу по нему, что есть силы. Бью настолько сильно, насколько могу. Чувствую себя истеричкой, ненормальной, глупой, но таким образом я выплескиваю на него всё то, что во мне накопилось. Всю ту боль и обиду от предательства.