Любят только раз

Сколько он себя помнил, сестры всегда были в ссоре и даже не общались друг с другом. И если Мириам или Регина не рассказали ей обо всем, он и подавно не собирается этого делать. Милая, добрая Элли будет его жалеть, а он не хотел, чтобы его жалели. Пусть уж лучше считает его мерзавцем, как все остальные.

Глядя в пустой стакан, он пробормотал:

— Терпеть не могу принуждения.

— Но что сделано, то сделано, — заметила Элеонора. — Ты женился на ней. И теперь не позволишь ей сделать ваш брак счастливым?

— Нет.

— Конечно, я понимаю, ты злился на весь свет. Но неужели ты не попытаешься, Ники?

— Чтобы она рассмеялась мне в лицо? Нет, благодарю покорно.

— Она просто обижена на тебя. А чего ты ожидал, бросив ее в день свадьбы?

Николас до боли сжал пальцами стакан с бренди:

— Это она вам сказала? Элеонора отвела глаза:

— Ну, в общем…

— Я так и думал.

— Не перебивай меня, Ники, — строго нахмурилась Элеонора. — Я хотела сказать, что она ни разу не говорила со мной о тебе. Но можешь поверить, я жила с ней три месяца и понимаю, что у нее на сердце.

— И правильно сделала, что не сказала вам, что обо мне думает. Ей известно, как вы ко мне относитесь.

— Ники! — гневно воскликнула Элеонора и, не получив ответа, спросила:

— А что будет с твоим сыном? Ты хочешь, чтобы он, как и ты, рос в доме, где царит ненависть? Ты этого хочешь?

Николас вскочил и запустил стаканом в стену.

Потрясенная, Элеонора не могла вымолвить ни слова. Николас сам прервал тяжелое молчание и хрипло сказал:

— Я не дурак, мадам.

Она может всем рассказывать, что ребенок мой, но что ей еще остается? Пусть убедит в этом меня!

— Ты хочешь сказать, что вы с ней… что ты никогда…

— Всего один раз, тетя Элли… за четыре месяца до того, как мы поженились! Лицо Элеоноры прояснилось.

— Она родила через пять месяцев после свадьбы, Ники.

Тот похолодел.

— Роды были преждевременными, — резко сказал он.

— Нет! — отрезала Элеонора. — Не говори того, чего не знаешь."

"— Тетя Элли, — рассудительно начал он, — если бы она была беременна, когда я уезжал, она наверняка сказала бы мне о ребенке, чтобы удержать меня.

Не говорите, пожалуйста, что она ничего не знала, ведь прошло четыре месяца. И, конечно, было бы уже заметно. Следовательно, она могла быть только на первом или втором месяце беременности.

— Николас Эден, пока ты не оставишь свое упрямство, я тебе ничего больше не скажу!

С этими словами Элеонора вышла из комнаты, сердито хлопнув дверью.