Колонки выдали поначалу малые помехи, а потом Петр вдруг услышал из них свой голос. На пленке был записан его разговор с франкфуртской полицией. Как могла эта запись оказаться в руках Слуцкого, можно было только догадываться. Недаром он так скоро после произошедшего с Роткевичем сорвался в Германию и днями болтался неизвестно где. Видимо, русско-немецкая дружба времен Эрика Хонеккера и «Штази» не полностью ушла в небытие.
— Не пытайтесь доказывать, что это говорите не вы, — категорично махнул рукой Слуцкий.
— Чего, чего? — не понял его Пётр. — Тали... что?
— Таллий, — четко по буквам повторил Слуцкий. — Это такой порошок. Очень интересный и нужный... некоторым людям.
— А может, вы все же ошибаетесь? — нахмурился Петр. — И ваши эксперты что-то напутали с голосом.
— Увы, если бы это было так, — вздохнул отставной генерал, раскрыл тонкую папочку, достал и бросил на стол перед Петром фотографии.
Качество снимков было не ахти, однако Петр, разговаривающий по телефону в гаштете, был хорошо различим. Прикинув на глаз ракурс и угол съемки, Петр определил, что фотографировали его из автобуса. Вот так сюрприз! И кто же это расстарался?
— Взгляните на цифры в углу снимка, — обратил его внимание Слуцкий. — Там обозначено число и время съемок.
Петр молчал, рассматривая фотографии. Ему действительно нечего было возразить отставному генералу.
— Я повторю свой вопрос: зачем вам это было нужно? — переспросил его Слуцкий.
— Как-то само собой все получилось, — пожал плечами Петр.
Что самое интересное, он говорил чистую правду.
— Идиотизм какой-то, — развел руками Слуцкий.
— Я понял, что эти парни тащат из России в Германию что-то запрещенное, и решил сообщить об этом немецким полицейским.
Слуцкий почти вплотную подошел к Петру и внимательно глянул в его глаза.
— Вы больной? — настороженно спросил он и тут же сам себе ответил: — Конечно, больной. А в принципе, какое это имеет значение?
Слуцкий потянулся рукой под стол. Судя по манипуляциям, там находилась кнопка вызова.