Красиво работают, особенно группа «Тибет». Машины успели перестроиться, обогнули мою дружину и встретили врага в лоб. Пушки ревут, стволы дрожат от отдачи, грохот отражается от снежных склонов и катится над морем, как зимняя буря.
— Успели, Даня! Они успели перестроиться! — радуется оставшаяся на корме Настя по мыслеречи, и я чувствую, как у неё внутри всё прыгает от радости.
— Ага, — отвечаю же. — Теперь главное дожать побольше. Големов надо всех разнести, чтобы в следующий штурм уже добить саму обитель.
В рубке пусто. Позади слышу быстрые шаги и голос:
— Данила Степанович! Спасибо вам! Большое спасибо!
Оглядываюсь. А вот и Ушаков. Уже без огненного доспеха, весь помятый, китель перекошен, но глаза горят такой яростью, будто он сейчас сам линкор поднимет и швырнёт в крепость.
— Не стоит благодарности, Ваше Высокородие, — киваю.
А капитан уже разворачивается к своим адъютантам:
— Оружие — в боевую готовность! Наводим стволы на крепостные стены! — командует Ушаков.
Мои перепончатые пальцы. Что-то мне всё это совсем не нравится. Куда вы-то лезете, капитан? Это мой фронт.
— Что вы задумали, Ваше Высокородие?
Капитан первого ранга резко поворачивается ко мне, в голосе гремит запал:
— Будем палить по стенам этой дурацкой крепости, Ваше Сиятельство!
Ну вот, чёрт побери. Этого-то мне только и не хватало.
Если сейчас линкор «Неудержимый» начнёт бомбёжку — он официально вступит в бой. А это значит, что к штурму подключились флот, Вооруженные Силы и Царь.
Нет уж. Куполы крепости мы сбили сами. Доканываем монахов сами. Големов почти уже вынесли сами, да еще бедный-несчастный линкор спасли мимоходом, а он как борзый щенок уже лезет на рожон.
Поэтому я мягко, но чётко говорю:
— Лучше не надо, капитан.
Ушаков смотрит на меня хмуро.
— Данила Степанович, я в курсе вашей договорённости с Владиславом Владимировичем, — говорит он с ледяным спокойствием. — Но линкор был атакован. А по уставу мы обязаны ответить. Причём десятикратно. Флот не прощает нападения. Никогда.
Хм. Интересно. А Красный Влад это, часом, не просчитал? Не подгадал ли так, чтобы «Неудержимый» вступил в бой, вынужденно, и потом уже по праву потребовал долю? Как бы не так.