Пересмеиваясь, обсуждают страсть Лени к бабочкам…
– К кому? – удивилась я.
– К бабочкам, – пояснил Андрей. – Ленька их собирает. Отвратительное занятие.
– Почему?
– Ему привозят несчастных насекомых со всего света, причем частенько живьем, – пояснил Корчагин. – А Ленечка их самолично убивает. Капнет в баночку цианистым калием – и готово!
Вот это новость!
– Он использует цианид?
Андрей пожал плечами.
– Вроде, точно не скажу. Мне, простите, такое хобби кажется мерзким, но он Лерке в подробностях объяснял: кажется, если бедняжку-бабочку умертвить цианидом, у нее сохраняется вся красота крылышек.
– Вы всерьез так полагаете?
– Да, – с достоинством ответил художник, – никому не дано право отнимать у живого существа жизнь.
– Тараканов на кухне кормите и не травите?
Корчагин хмыкнул.
– Туше.[1] Тараканов терпеть не могу, но бабочки! Такие красивые и беззащитные.
Я вздохнула и выпалила:
– Жанна тоже была красивой и беззащитной. За что вы ее так?
Андрей резко повернулся:
– Я?! Это я, по-вашему, убил Жанку? Да зачем?
– Никита пригрозил вам, что расскажет Валерии о вашем романе, покажет фото, потребовал денег, вы дали!
– А потом убил? Ну не глупо ли. Подумайте сами, какой смысл мне травить Жанку? Фото-то на руках у Никитки. Уж скорей его убрать надо!"
"Я в растерянности уставилась на гигантское гипсовое ухо.
– Наверное, вы очень не хотели, чтобы до Валерии дошли слухи о романе с Малышевой.
– Роман! – фыркнул Андрей. – Это называется перепихон. Имейте в виду, я с этой, с позволения сказать, дамой всего две недели дело имел! Она ко мне в постель полезла, и чего, думаю, отказываться, если в руки падает. А уж наглая! То ей купи, это подари… Пару раз потрахалась и считает, будто ей по гроб жизни обязаны!
– Все равно, наверное, ваша жена могла устроить скандал, – не успокаивалась я.
Андрей секунду смотрел в сторону, потом процедил:
– Ваши домыслы абсурдны. Впрочем, если обвинение строится лишь на догадках о ревности Леры, я могу легко опровергнуть все.
– И каким образом?
Андрей взял телефон.