И он не собирался ее от себя отпускать. Он вдыхал нежный запах ее волос, ощущал губами ее сладкие губы и чувствовал себя на седьмом небе от счастья. У него было такое ощущение, будто она создана для него, а он - для нее.
– Пойдем ко мне, - прошептал он ей на ушко. Софи промолчала, но Бенедикт почувствовал, что она вся напряглась. - Пойдем, - снова прошептал он.
– Я не могу, - прошептала Софи в ответ.
– Нет, можешь.
Софи покачала головой, однако не отстранилась, и Бенедикт, воспользовавшись этим, вновь прильнул к ее губам.
Однако он понимал, что здесь для этого не место. Они стоят в саду его матери. Кто угодно их может заметить, и, если бы он не увлек ее незаметно в беседку рядом с дверью, уже наверняка заметили бы.
"А может быть, наоборот, стоит вытащить ее на всеобщее обозрение? Тогда она лишится работы, и у нее не будет иного выхода, как стать его любовницей. Ведь именно этого он добивается.
Но в этот момент ему пришло в голову - откровенно говоря, Бенедикт удивился тому, что в такой момент ему вообще что-то может приходить в голову, - что одной из причин, по которой он так любил Софи, было присущее ей чувство собственного достоинства.
И если он погубит ее репутацию, выставив на посмешище перед людьми, которыми она восхищается и которых уважает, дух ее будет сломлен. А это было бы непростительным преступлением.
И Бенедикт медленно отстранился. Он по-прежнему хотел ее и хотел, чтобы она стала его любовницей, но силой принуждать ее к этому, компрометируя перед прислугой матери, не собирался.
А он, со своей стороны, приложит все усилия к тому, чтобы это произошло как можно быстрее.
– Вы остановились, - удивленно прошептала Софи.
– Здесь не место, - ответил Бенедикт.
Несколько секунд лицо ее оставалось бесстрастным, но потом на него словно упала тень. Оно исказилось от страха.