Оказывается, подобные игры в стенах школы проходили редко, чаще на выезде.
С Витей мы продолжали тотально игнорировать друг друга: я отворачивалась, когда замечала его в компании с веселой и яркой Аленкой, а он… кто его знает, как поступал он. Для него я, наверное, перестала существовать, даже пыль на подоконниках, и та была заметней.
Дома у нас обстановка тоже стабилизировалась: мать устроилась подрабатывать, вечерами – мыла полы в подъезде, отцу выписывали больше смен. Возвращался он уставший, молчаливый, и максимум, на что его хватало, так это уделить внимание сыну.
За неполных два месяца, вроде, я и сама немного подуспокоилась. А буквально за день до игры «Воронов» стала невольным свидетелем разговора Шестакова со Смирновой.
Шла на цыпочках, боясь потревожить тех, кто до сих пор занимался в классах. А не дойдя до лестничного проема, замерла, услышав знакомый голос:
– Ален, мне без разницы, – протянул устало и достаточно равнодушно Шестаков. За последнее время я и не слышала былого задора в его голосе, а может, просто не хотела слышать.
Не знаю почему, но я вдруг остановилась, вцепившись в лямки рюкзака. Проскользнуть мимо них сперва не хватило духу, сердце продолжало кровоточить от тоски к Вите, от глупой обиды и непонимания. А потом уже и некрасиво, скажут еще, подслушивала. Хотя ведь, действительно, подслушивала. Не просто же так продолжала стоять, притаившись.
– Вить, ну ты чего? Я честно искренне пыталась, а ты меня словно сторонишься.
– Я никого не сторонюсь.
– Ты обиделся, что я не смогу прийти на матч?"
"– Это всего лишь матч, Ален.