Во-первых, ждать еще полгода мы не можем. Администратор на костылях нам, как понимаете, не нужен! Сюда люди приходят за услугами и положительными эмоциями, а не для того, чтобы смотреть на инвалидов. Ну и второе. Мы эту Лобанову все равно собирались увольнять – надоела она нам хуже горькой редьки! Оборзела слишком. Лезла ко всем клиентам, ныла, что-то клянчила. Мосты наводила. А потом языком мела по всей Москве! А клиент у нас важный, непростой, сами видите. Мало ли чем поделится сгоряча? А эта… В общем, пусть поправляется и устраивается, куда хочет.
– Послушайте! – Аля задохнулась от возмущения. – Да как вы смеете! Во-первых, уволить человека на больничном вы не имеете права! Есть Трудовой кодекс, есть суд, в конце концов. А во-вторых… Как можно уволить человека, попавшего в такую беду? На что она будет жить? Как выживет? Я студентка, живу с бабушкой. Бабушка пенсионерка. А у Оли вообще никого! Никого, понимаете?
Заведующая сняла крупные модные очки и внимательно, с прищуром, уставилась на Алю.
– Вы, девушка, меня судом не пугайте! У меня столько компромата на вашу Лобанову! Ой, не дай бог, вы мне поверьте! Уволить да, не могу. Поэтому предлагаю написать по собственному желанию. И это самый гуманный вариант! А если всплывут ее делишки… Вы уж мне снова поверьте – уволю по статье. Там и прогулы, и самовольные уходы с работы. И многое другое, в том числе непорядок с расходными материалами, а это, милая, другая статья – расхищение государственной собственности! Вот и подумайте про суд и угрозы! А Лобанова ваша все знает, вы не волнуйтесь! Вы ей только передайте наш разговор.
В общем, – она пристукнула ладонью по столу, заваленному бумагами, – жду заявления по собственному. В ближайшие дни.
Аля вышла из салона и села на скамейку. Дул сильный, пронизывающий ветер. Она подняла воротник пальто и уткнулась в него холодным носом.
Что делать? Как жить? Ее стипендия и бабушкина пенсия.
Бедная Оля.