Она означала, что ему придется преодолеть несколько десятков лестничных пролетов, поскольку мачтовые лифты в небогатом порту Альбурга отсутствовали.
«А что делать с вещами? Тащить с собой?»
Однако расстроиться по-настоящему Андреас не успел — о нем позаботились. Минут через пять после отъезда возницы, когда Мерса уже прикидывал, как сподручнее тащить наверх багаж, с «Амуша» спустились три цепаря, сообщившие, что их отправили встречать «синьора нового алхимика». Сначала они не выказали особой радости, но увидев скудный багаж, заулыбались, похватали вещи и почти бегом рванули к цеппелю.
Первые несколько пролетов Мерса пытался держаться с цепарями на равных, но вскоре, к своему стыду, отстал, изрядно снизил скорость и стал отдыхать едва ли не на каждой площадке. А когда, потный и раскрасневшийся, он наконец-то поднялся на самый верх мачты, то увидел прислонившегося к парапету Валентина. Последнего, откровенно говоря, человека, с которым Андреас хотел бы в этот момент встретиться.
При появлении запыхавшегося алхимика Валентин демонстративно извлек из кармана жилета золотые часы, посмотрел на циферблат, хмыкнул, поправил перчатки и слегка поклонился:
— Рад приветствовать на борту «Амуша», синьор алхимик. Ваши вещи уже в каюте. — Многозначительная пауза. — Давно."
"Развернулся и быстрым шагом пошел по проложенному через весь цеппель коридору.
«Он издевается?»
Мерса мечтал об отдыхе, однако гордость не позволила признаться в этом Валентину, и несчастный алхимик, отдуваясь и держась рукой за бок, поспешил следом.
— Вы будете жить на офицерской палубе, которая расположена уровнем ниже. — Теодор говорил, совершенно не заботясь, слышит ли его Мерса.
— То есть в гондоле?
— Да, в гондоле. — Валентин, казалось, был удивлен познаниями Андреаса в области цеппелестроения. — Во время походов из иллюминатора вашей каюты открывается превосходный вид на облака. Вам нравятся облака, синьор алхимик?
— Э-э…
— Многим сумасшедшим нравятся.
Они спустились по лестнице и оказались в довольно широком — метра два — коридоре, в который выходило не менее полутора десятков дверей.
После встречи с Помпилио Мерса ждал, что внутреннее убранство цеппеля или, по крайней мере, офицерской его палубы окажется роскошным, под стать чванливому представителю древнего адигенского рода.