Одетая в такое? Ленор подавила еще один отвлекающий приступ дрожи.
— Возможно, я и не шью подобного для клиенток, но… простите, только очень немногих украсят такие наряды, — сказала Лафарж и немного нерешительно добавила: — Кроме того, monsieur le due выразил свои пожелания очень определенно, точно описал, что хочет видеть на вас, мадемуазель.
Ленор это уже поняла, как и многое другое. Оставались неясны его мотивы. В конце концов, она сочла, что их невозможно постичь, и временно переключилась на более насущный вопрос: что теперь делать? Как отмечала Агата, Эверсли, в своем желании все устроить на свой лад, оставлял очень маленькое пространство для маневра.
— Мадам, его светлость позволил что-то добавлять к этой коллекции?
Лицо Лафарж прояснилось.
— Да, конечно. — Она развела руки в стороны. — Все, что пожелаете, если это не будет выбиваться из стиля.
Подобное предупреждение не удивило Ленор. Она кивнула:
— Хорошо. В таком случае я желаю удвоить заказ.
— И каким же образом? — Глаза мадам округлились от удивления.
— К каждому предмету, что заказал его светлость, желаю заказать еще один, — пояснила Ленор. — Другого стиля, цвета и материала.
Леди Агата весело расхохоталась.
— Умница, — отсмеявшись, выдохнула она, — Поистине соответствующий ответ. Я еще думала, как ты с этим справишься, но, похоже, моего племянника ожидает сюрприз.
— И весьма неожиданный, — согласилась Ленор, радуясь ее поддержке. — Едва ли я могу проявить подобную нечуткость и не оценить щедрый подарок герцога, но не позволю ему диктовать в выборе моего собственного гардероба.
— Браво! — Агата захлопала в ладоши. — Святые Небеса! Но это займет столько времени. Вы можете нам его уделить, мадам?
— Я целиком к вашим услугам, миледи.
Дивясь этим странным англичанкам, мадам Лафарж подозвала помощниц.
Следующие несколько часов прошли в обсуждении списка вещиц, образцов моделей и различных тканей. Доказывая, что бронзовая тафта лучше топазового шелка, а вишневая отделка смотрится лучше пурпурной, Ленор даже почувствовала в себе некоторый азарт модницы. Леди Агата поощряла ее почаще высказывать свое мнение. Под конец мадам Лафарж многозначительно замолчала.
— У вас врожденное чувство стиля, мадемуазель, — наконец произнесла она.