Дядя Максим тестирует игрушки, чтобы детям покупали все самое лучшее. Он мне так рассказал. - Степа закрывает глаза и тихо-тихо шепчет себе под нос: - Вот бы мой папа тоже тестировал игрушки. Как дядя Максим.
В этих словах нет ничего кроме детской непосредственности. С тем же успехом, Степа мог мечтать о папе космонавте, папе супермене, папе моряке.
Вот только, если у вечной легенды про космос и отца героя СССР были свои корни, и даже была какая-то логика, то вот у нас с Титовым нет ничего, кроме его предательства и моей непроходящей боли.
И теперь из этого пепелища, рядом с окровавленным чувством, появилось что-то еще. Светлое и невинное. Наш сын, который не заслуживает, чтобы мы ему врали.
- Степочка, - я нежно целую сына в ушко, - может, Дед Мороз и правда сделает чудо, и на Новый Год ты встретишься со своим папой? Как думаешь, малыш? Ты бы хотел этого?
Сын отстраняется и недоверчиво смотрит мне в глаза. Не взгляд а острый клинок, который вспарывает мое нутро и раскурочивает все, что еще осталось целым.
- Не знаю, мам, - серьезно отвечает мой мальчик. - Не думаю, что тебе или мне стоит надеяться на это. Ты же помнишь, Деда Мороза не существует.
***
Меня окликает Лиля Исмаилова, и только тогда я понимаю, что сижу не на уютной кухне в своей квартире, а где-то в центре города, в большом и шумном ресторане.
- София Николаевна, - женщина грустно улыбнулась, - вы задумались о чем-то? Я тоже часто летаю в облаках, мы в этом похожи.
Смотрю в ее пустые, выцветшие глаза и искренне надеюсь, что похожи мы только в этом, и больше ни в чем другом.
И если это ее характер, то придется признать, что я сделала ошибку и постараться с минимальными для себя потерями выйти из дела.
Я цепляю Лилю под локоть, веду к выходу, продолжая что-то щебетать ей на ухо. Есть всего один шанс, что Макс прав и тогда нас с Лилей ждет совсем другая игра.
Мы бредем по холодным улицам, держась друг за друга как два пингвинчика. Здесь скользко, а я опять надела шпильки.