– Ты сегодня был такой, как раньше, и я себе намечтала… Я устала, Максим, почему ты не хочешь все забыть? Я хочу быть только твоей!
– Что ты, я не стою таких жертв, – Домин отстранил ее, застегнул ремень и поправил футболку.
– Это из-за нее ты стал таким со мной? Из-за этой девки?
Он поддел ее двумя пальцами за подбородок и поднял вверх так, что ей пришлось потянуться всем телом.
– Уясни себе раз и навсегда. Я ее люблю. Она моя девушка, а ты – всего лишь обслуживающий персонал. И держись от нее подальше, я тебя предупредил.
"Он видел ненависть в красивых, цвета темного шоколада глазах, влажных и блестящих. Когда-то они сводили его с ума, но теперь совершенно не трогали. Уходя, Домин оставил в прихожей ключи от ее квартиры. Он больше сюда не придет. Хорошо бы, если бы это поняла Лана.
Домин спал почти до обеда, затем пришлось съездить в соседний областной центр, и так получилось, что они с Сережей Вороном приехали к Дине поздно вечером.
В салоне на заднем сиденье лежал огромный букет роз нежного пепельного оттенка.
Максим не спрашивал, сколько их в букете, рассчитывался Ворон. Он просто пытался представить себе ее глаза. Вот только неизменно видел залитое слезами лицо, и настроение тут же портилось.
Дома Дины не было, свет в окнах не горел, и они направились в казино. А там выяснилось, что Алексей отправил Динку в отпуск, но куда и с кем, не сказал.
Максим заставил его разыскать знакомую, которая помогла Дине с билетами, и через десять минут узнал, что та еще утром взяла три билета в направлении южного побережья. Уже два часа, как его девочка едет в поезде в неизвестно какой компании.
Был бы Максим на машине, он уже бы погнал вдогонку и с утра стоял на перроне. Номер вагона он знал. Но немного остыв, решил, что, возможно, это и к лучшему.
Сейчас Дина из упрямства и обиды вряд ли стала бы с ним разговаривать.
Максим вернулся в машину и попросил Ворона отвезти его на набережную. Он сразу выхватил глазами эту парочку, чем-то они выделялись среди других обнимающихся пар.
Просто одетые, совсем молодые. Паренек держал девушку за руки и что-то ей говорил с таким пылом, что Макс лишь нахмурился.