Это почти грубое обращение, но я иду за ней, словно ребёнок. Поднимаюсь по ступеням. Вхожу в тёплую гостиную цвета сливочного масла.
Здесь очень уютно и совсем непохоже на комнаты в родовом замке.
Ная подводит меня к столу с тремя стульями и усаживает.
— Толис, Дербен, — окликает она. — Пожалуйста, принесите всё.
Оглядывая меня с несколько тревожной и смущённой улыбкой, Ная садится на соседний стул. Руку мою она не выпускает, так что я ощущаю дрожь её пальцев и слишком частый стук сердца.
— Прости, что ничем тебе не помогли, — вдруг извиняется она, поглаживая мою ладонь.
— Ничего страшного, я Сирин, — со смущением справиться не удаётся. И хотя тема прошлого болезненна, я не нахожу в себе силы запретить разговоры о прошлом, как сделала это с Элором (хотя ему запрещай, не запрещай — всё работает временно). — Сложилось так, как сложилось.
— Да, и тебе даже удалось познакомиться со своим избранным до избрания, — Ная очень пристально смотрит на меня, выискивая в моём лице… эмоции? — О его величестве Элоранарре ходят разные слухи, но, как мне показалось, он может позаботиться о тебе.
О, то есть Наю беспокоит отношение Элора ко мне и как к женщине, и как к менталисту.
Это так естественно на самом деле, и всё же трогает до глубины души.
Трогательно.
Нет, в самом деле.
Этот интерес, каково мне жить с Элором… Страшный вопрос. Значимый. Тревожный.
И Ная выглядит встревоженно, продолжает искать в моём лице отражение эмоций, правду о моей личной жизни. Так что молчать не получается:
— Наше долгое знакомство действительно многое упростило.
— И то хорошо, и то хорошо, — тревожно повторяет Ная, похлопывая меня по руке.
Еле сдерживаю нервный смешок: узнавал меня Элор не только с лучших сторон.
Впрочем, это справедливо и для него тоже.
Наш разговор о личном прерывают Толис и Дербен, несущие подносы с чаем и пирогами.
Как же изумительно пахнут пирожки, как знакомо! Снова — до боли, так они напоминают прошлое.
И Толис и Дербен действительно быстро заводят разговор о финансах.