– Тогда ты сама себе хозяйкой будешь! Деньги зарабатывать начнешь, а там, глядишь, вообще деловой женщиной станешь!
- Хорошо ты говоришь, да только кто ж мне позволит? – иронично поинтересовалась Минодора. – Погоди, еще Борис начнет мне жизнь портить. Батюшка замуж не выдал, так этот расстарается. Дождусь, когда помрет мой Василий Гаврилович и уеду с Артемием. Здесь меня уже ничего не держит.
- Погоди ты! А что, если он не помрёт? Я тебе тайну одну открою, – я подсела ближе. – Неприятно будет, но что поделать… Зато ты независимость получить сможешь, если с умом ко всему подойти!
- Что за тайна? – Дора в нетерпеливом ожидании уставилась на меня.
- Борис девушку одну жизни лишил. Экипажем переехал, - прошептала я. – Дочку Никиты Мартыновича, Сашу!
- Что ты… он сказал, что Александра сама на дорогу выскочила! – Минодора отпрянула от меня, но потом покачала головой, опуская глаза. – Неужто правда это?
- Правда. Прохор наш все видел собственными глазами, - подтвердила я. – Намеренно Борис это преступление совершил.
Может, было и нечестно пользоваться таким грязным приемом, но наказать Бориса при помощи правосудия все равно не получится. А так хоть какая-то справедливость, но все-таки восторжествует.
- И что мне делать с этим? – девушка совсем расстроилась. – Что ж за родня-то такая… убивец на убивце…"
"- Иди к отцу, и пока он при памяти, пусть фабрику тебе отпишет! Скажешь ему, иначе вся правда о Борисе вскроется. Мол, свидетель есть, и он готов даже в суде подтвердить, что Жлобин младший нарочно Александру переехал! А чтобы поверил тебе отец, расскажешь все подробно, что случилось тем утром! Вряд ли он захочет, чтобы его сына в тюрьму бросили.
- Зови Прошку! – взволнованно попросила Минодора. – Пущай мне о каждой мелочи поведает! Не позволю я, чтобы брат-пьяница весь Жлобинский капитал промотал!
Оправдывает ли цель средства? Если оставить морально-этические переживания, то, наверное, да. По крайней мере, мне хотелось так думать.
Глава 77
Граф Загорский старательно скрывал свое волнение, но его руки все равно нервно подрагивали.
Павел Васильевич вспомнил тот день, когда он узнал о существовании Ольги. Сердце снова сжалось от боли и чувства несправедливости. Графу казалось, что он никогда не простит свою мать, но злость прошла, оставив лишь чувство пустоты.
Аврора Карловна болела подагрой и под конец своей жизни страдала от сильных приступов удушья.