И по идее его голос вообще должен был поглотить топот моих босых пяток, но каким-то магическим образом я слышу его отчетливо. Толкаю дверь, падаю на колени перед унитазом, и меня выворачивает наизнанку.
Шеф моего покойного отца. Крутой чувак, которого регулярно показывают по телеку. Стоит за спиной и придерживает мои волосы. Я не знаю, что более унизительно – это? Или то, как я себя с ним вела в машине. Мне хочется убежать. Раствориться… Я нажимаю на слив бачка, и почему-то кажется, что вместе с содержимым желудка в канализацию смывается и мое чувство собственного достоинства.
И он, о боги! действительно воздерживается от комментариев. Лишь замечает:
– Лучше?
– Да, – отвожу взгляд.
– Я думал отвезти тебя домой, но вижу, что пока тебе следует отлежаться. Таблетки выпила?
Киваю и отвожу взгляд к унитазу. Он понимает намек. Кивает коротко. Ведет по светлой, бритой почти под ноль голове рукой.
– Попробуй еще раз. Запив меньшим количеством воды. И попытайся уснуть.
– Извините, – говорю я невпопад. Хотя что тут еще скажешь? «Вызовите такси»? Так я не продержусь до города. Меня мутит. И вдруг я вспоминаю, что так и не нашла своей сумочки.
– Моя сумочка…
– О ней позаботились. Отдадут, когда вернемся в город.
Накатывает новый приступ тошноты. Я хватаю ртом воздух в попытке с ним совладать. Откидываюсь спиной на стену.
– Все нормально? – спрашивает Князев.
Все нормально? Нет. Давно уже нет. С тех пор, как умер папа.
Все хуево. И это длится, кажется, сто миллиардов лет. Это продолжается так долго, что я забыла, когда мне было хорошо. Смерть отца все изменила. Перевернула мою жизнь с ног на голову.
Говорят, что боги не засчитывают в срок жизни моменты радости. Что ж. Значит, последний год занесен в него весь. Подчистую."
"Возможно, я бы перенесла все намного легче, будь моя прежняя жизнь чуть менее радостной. Но я росла счастливой девочкой. Которую окружали забота и любовь. Не только родителей, но сослуживцев отца.