После этого, кто же посмеет сказать, что все люди равны перед лицом смерти?
Судьба была несправедлива с ней с начала и до конца. Ее подобное драгоценному нефриту исхудавшее тело было обречено сгнить в грязи."
"— Я дотащил ее до общей могилы и засыпал землей, — на самом деле Мо Жань сильно недоговаривал, сокрыв слишком многое за парой пустых слов. Он не стал рассказывать, как умолял проходящих мимо простых людей и благородных господ помочь ему отвезти труп, и как четырнадцать дней тащил источающее жуткую вонь гниющее тело к общему захоронению в пригороде.
Мо Жань не привык давить на жалость и сетовать на судьбу.
Он всегда был человеком, тщательно скрывающим от чужих взоров свое прошлое, и он никогда не заговорил бы о нем, если бы его не вынудили.
В прошлом, в самом начале своего жизненного пути, было десять лет, в течение которых он испил до дна горькую чашу унижений и обид, клеветы и презрительных взглядов.
— А потом я пошел в Сянтань.
Он не мог больше находиться в Линьи, поэтому в тот же день спрятался в большой корзине, что перевозил в ручной тележке выезжающий из города странствующий даос, а за пределами городских стен незаметно ускользнул.
Следуя указаниям своей матушки, Мо Жань пошел в направлении границы провинции Хунань. Он странствовал полгода, от разгара лета до первого зимнего месяца. Когда его башмаки совсем износились, он пошел босиком, так что вскоре подошвы его ног огрубели и на них появились толстые мозоли.
Спрашивая дорогу у случайных прохожих, он прошел большую часть пути, но добравшись до границ Храма Убэй, из-за постоянного холода и голода совсем обессилел и упал в заросли травы.
— Мама… — маленький ребенок припал к холодной земле. Пара мутных глаз под всклокоченными черными волосами смотрела на простиравшийся перед ним огромный мир.
Пошел снег. Первый снег этой зимы.
— Я собираюсь уйти, чтобы встретиться с тобой… прости… я больше не могу…
Хлопья снега медленно падали с небес на землю. С тихим шелестом, похожим на мягкий вздох, они плавно опускались, покрывая его лицо.